Чтение онлайн

— Как арестован?! — Констанция остолбенела. — За что?!

— Если бы я знал, княгиня… — тихо, но с такой горечью и безысходной тревогой в голосе проговорил он, что княгиня инстинктивно отступила на шаг.

Она поняла: любые дальнейшие вопросы вызовут лишь вспышку гнева и будут восприняты как пустой женский лепет. Констанция стиснула зубы, промолчав.

— Надеюсь, вскоре все прояснится, и графа отпустят с извинениями, — произнесла она скорее для приличия.

— Ну, дай-то Бог, — глухо вздохнул князь, уже отворачиваясь.

— Князь Андрей, вы возвращаетесь в свое расположение?

— Да.

— Не сочтите за труд. Я поеду с вами, — ее тон не оставлял места для возражений.

Князь обернулся, искренне пораженный:

— То есть как с нами? У нас, княгиня, нет достопримечательностей, коими можно любоваться.

— Я еду не для любования красотами, — холодно парировала Констанция. — Мне необходимо повидать брата. Графа Константина Муравина.

Удивление на лице князя Андрея сменилось внезапным пониманием. Его взгляд стал пристальным, оценивающим:

— Вы… Констанция Борисовна? Урожденная графиня Муравина? Ваш отец — князь Юсупов, Борис Николаевич?

— Вы совершенно правы, князь, — кивнула она. — Добавлю лишь, что мы с Костей — двойня. И мне крайне необходимо его видеть. Уверяю вас, сборы займут не более двух часов. Одна карета, служанка и кучер. Я не задержусь надолго и постараюсь не обременить вас своим присутствием.

Князь Андрей задумался на мгновение, затем коротко кивнул:

— Хорошо. Через два часа будьте здесь, у гостиницы. Я буду ждать. Постарайтесь не опаздывать. Ровно в три пополудни я трогаюсь. — Его тон был сух и деловит. Сказав это, он резко повернулся и зашагал прочь, не дав ей времени на ответ.

Мы с полковником Лукьяновым молча прошли по мрачным, пропахшим сыростью коридорам городской тюрьмы и вырвались за ворота. Яростный солнечный свет ударил в глаза — словно сигнал к долгожданным переменам. Я запрокинул голову и глубоко, всей грудью, вдохнул воздух свободы, горьковатый от уличной пыли, но бесконечно сладкий.

— Ах, это сладкое слово — СВОБОДА! — воскликнул я с неподдельным пафосом, раскинув руки.

Полковник Лукьянов, наконец убрав от носа пропитанный духами платок, тоже с удовольствием вздохнул полной грудью. К тротуару плавно подкатила моя карета.

— Здравия, командир! — Паша сиял во весь рот. Аслан лишь сдержанно склонил голову в почтительном поклоне.

— Пётр Алексеевич, смердит от вас, простите, на версту, — поморщился Лукьянов, не в силах сдержать отвращение.

— Прямо в гостиницу, — кивнул я. — Мыться, бриться… Признаться, самому тошно. Или, полковник, махнуть прямиком в ваши жандармские апартаменты? — поинтересовался я у Лукьянова.

— Нет, в гостиницу, — усмехнулся он. — Взял вас на поруки. А завтра — с утра пораньше — на допрос лично к его превосходительству, Велибину.

Целый час я отмокал в огромной медной ванне, отчаянно сражаясь с въедливым, словно копоть, запахом тюремной камеры. Смыв с себя тюремную скверну, переоделся в чистую повседневную форму и вышел в гостиную своего номера. Уютно устроившись в глубоких креслах, Лукьянов и Куликов неспешно беседовали за чаем.

— Вообразите, Жан Иванович, такую картину, — оживленно говорил Лукьянов, обращаясь к Куликову. — Открывают дверь камеры — и что же? Пётр Алексеевич восседает во главе импровизированного стола, окруженный своими новоявленными сокамерниками, и благородно изволит ужинать! И стол-то накрыт — неприлично богато, по тюремным меркам. Представьте: жареная курятина, белый хлеб, пиво… Они, понимаете ли, кушать изволят! А когда его выводили — так все встали, провожали с самым искренним видом и добрыми пожеланиями. А мы-то тут с вами ломали головы, как он там, среди отпетых… — Лукьянов многозначительно прищурился. — Оказалось, в той камере сидит некто «Крох»… Очень, говорят, уважаемая личность в определенных кругах. Мне фельдфебель доложил. Так он встал и лично проводил, Петра Алексеевича до двери и заверил его в своём почтении. И обращение к нему, ваше благородие, ваше сиятельство, никак иначе. Мне фельдфебель признался, что чрезвычайно удивлён выказанным почтением к его сиятельству. Отъявленные преступники, клейма негде ставить. Каково, Жан Иванович?

— Полковник усмехнулся глядя на удивлённого Куликова.

— Может, вам показалось, Лев Юрьевич? — усомнился Жан Иванович, прищурившись. — Вследствие плохого освещения да этого… специфического запаха. Глаза могут обмануть.

— Всё было именно так, — твердо парировал Лукьянов, отхлебнув чаю. — Горели две здоровенные свечи, свету — хоть иголки ищи. Единственное, что портило картину — невыносимая вонь. Пётр Алексеевич, — обратился он ко мне, — как вы там, чёрт возьми, не задохнулись?

— Сначала дышал через раз, — пожал я плечами, занимая место в кресле. — Потом… понемногу принюхался.

Жан Иванович Куликов, отставив чашку, посмотрел на меня с профессиональным интересом:

— А вот как вам удалось… договориться с тамошней публикой? Они же дворян, мягко говоря, не жалуют. На дух не переносят.

Я встретил его взгляд:

— А вы с какой целью интересуетесь, Жан Иванович?

Куликов вздохнул, грустно покачав головой:

— Знаете поговорку: от сумы да от тюрьмы… Не зарекайся. Вот и вас, Петр Алексеевич, не миновала сия участь.

— Не печальтесь о моей персоне, — отмахнулся я. — Лучше просветите: в чём конкретно меня обвиняют? Чтобы понимать, как держать ответ завтра перед его превосходительством. — Я старался говорить уверенно.

Куликов медленно поставил чашку на блюдце. Лицо его было озабоченным, даже мрачным.

— На вашем месте, Пётр Алексеевич, я бы избавился от этой уверенности. — Он помолчал, выбирая слова. — Вам вменяют… систематическую скупку и перепродажу огнестрельного оружия. Сведения собраны обстоятельные, подкреплены документами. Правда, — он сделал паузу, — показаний о фактической продаже оружия казаками — нет. Дознаватели… не смогли их убедить дать показания. Но это, — Куликов махнул рукой, — на доказательную базу не влияет. Ладно бы просто торговля оружием… Самое скверное — вам ставят в вину продажу оружия нашим врагам. А это, — голос его стал тише, но каждое слово било как молот, — уже государственная измена… по самой строгой статье.

Он замолчал, отводя взгляд. В комнате повисла гнетущая тишина. Полковник Лукьянов, нахмуренный и бледный, уставился в ковёр, словно ища там ответа. Становилось ясно: я угодил не просто в неприятность, а в смертельную ловушку. Куликов тяжело вздохнул:

— Мне… не дали это дело в производство. Да я бы и отказался. Считаю себя… лицом заинтересованным.

— Жан Иванович, — голос мой звучал ровно — просветите: кто конкретно участвовал в сборе улик против меня?

— Отчего же не просветить, — тяжело вздохнул Куликов. — Расследование ведет дознаватель, титулярный советник Совин, Эммануил Георгиевич. Основные документы предоставлены… — он перечислил словно по списку, — … начальником финансового отдела Кавказского корпуса, статским советником Анукиным Ф. П.; начальником финансов Кавказского казачьего войска, полковником Кудасовым; а также менее значимыми чинами: начальниками оружейных складов казачьего войска, армейских арсеналов и прочими. — Он сделал паузу, глядя мне в глаза. — Имеются и свидетели, Пётр Алексеевич. Те, кто готов подтвердить факт продажи оружия… мятежникам. Самому Хайбуле… и другим предводителям шаек.