Шантаж
Шрифт:
— Не хотите ли вы сказать, что выбранные животными программы входят в недельную сводку?
— О, не только здесь... Я купил еще три дома. В каждом из них — группа животных. А медведи сразу научаются обращаться с телевизором...
— Будет большой скандал, если об этом станет известно. Вы представляете, какой шум поднимут газеты?
— Отлично представляю.
Только теперь я понял все до конца. Гусси вряд ли мог случайно купить четыре дома, каждый из которых подключен к телевизионной оценочной системе. Но, насколько я мог видеть, не было ничего противозаконного в том, что он делал: он ведь никому не угрожал и ничего не требовал. Будто прочитав мои мысли, Гусси сунул мне под нос клочок бумаги. Это был чек на 50 000 фунтов стерлингов.
— А я ведь ничего ни у кого не просил, — просвистел он. — Чек пришел совершенно неожиданно. Я думаю, это от одного из крупных рекламных дельцов... Кому-то выгодно, чтобы поднимался спрос на подобные программы. А спрос, как известно, рождает предложение... Вот мне и платят, чтобы я ничего не разглашал. Так что я хочу знать, не подставлю ли я себя под удар, если получу по чеку.
Я не успел ответить на его вопрос — за закрытой дверью раздался звук бьющегося стекла.
— Еще один сломали, — пробормотал Гусси.—Мне не удалось научить Бинго пользоваться ручками вертикальной и горизонтальной настройки. Как только изображение искажается, он с размаху бьет по телевизору. Каждый раз лопается трубка.
— Дорогое, должно быть, удовольствие...
— Штук двенадцать в неделю. Я всегда держу запасной аппарат. Кстати, помогите мне внести его в ту комнату. А то зверюшки разволнуются.
Мы вместе вынули из стенного шкафа новенький телевизор. Взявшись с обеих сторон, осторожно понесли его в полутемный телерай.
А изнутри доносился усиливающийся гул, в котором слился лай собаки, ворчание медведя, пронзительные вскрики обезьяны и красноголовой кошки. Животные, неожиданно лишенные интеллектуальной пищи, были на грани бунта.