Чтение онлайн

В этих словах снова была издевка, но теперь уже более явная. Батхерст ответил одним предложением, после которого тот глянул иначе и больше не применял подобный тон:

— За такие игры, француз, не берутся ради денег или ради идеи, поскольку заранее известно, что, как правило, из них живыми не выходят.

Теперь уже он не дождался ответа, поэтому спросил сам:

— Когда я могу забрать автомат, и где?

— И вас не интересует, за сколько?

— Заплачу, сколько попросишь, француз. Когда и где? У меня мало времени.

— Когда пожелаете. Игрушка уже за городом, за Силезскими воротами, на мельнице неподалеку от имения вдовы Саломон. Вот этот человек, — француз указал на сидящего товарища, — проведет вас туда и выдаст товар после получения надлежащей суммы.

— На каком это берегу?

— На левом.

— Мне он нужен на правом.

— Это хуже. Там имеется мост Обер Баум, но это мост между двумя охраняемыми воротами, Силезскими и Мельничными, нет смысла рисковать. Нужно найти другой выход.

Он обратился к толстяку:

— Нужно будет перебросить товар на другой берег. Сможешь устроить?

— Почему бы и нет? — толстяк говорил сонным голосом, медленно и лениво, как будто бы думал о чем-то совершенно другом.

— Сколько тебе нужно времени?

— Дня два-три.

— Два или три?

— Три. Ночью со среды на четверг будет большая лодка. Но пускай он даст людей.

— Слышали? — обратился француз к Батхерсту. — Вам это будет стоить не слишком много, зато очередная проблема вас уже не будет касаться.

Несколько минут они обговаривали финансовые условия и детали переброски «товара» на другой берег Шпрее. Перед уходом Бенджамен кое-что вспомнил и сказал французу:

— А где человек фон Кемпелена? Тот самый шахматный мастер?

— Работает во дворце. Нам он уже не нужен.

— Он нужен мне, причем, довольно сильно. Хотя бы затем, что он должен ознакомить моих механиков с конструкцией автомата. Я хочу увидеться с ним как можно скорее.

— Ладно, послезавтра в десять будьте в церкви Святой Марии на Нойе Маркет. Он хромает на левую ногу. А мы, видно, уже не встретимся. Прощайте.

Когда же Бенджамен был почти у двери, француз громко сказал:

— Если можно, еще один вопрос.

— Слушаю.

— Сколько вам лет?

— Двадцать три года.

Удивление и еще нечто в глазах — это был последний образ «Жан-Барта», который запомнился Бенджамену.

Церковь Мариенкирхе стояла на площадке, «оградой» которой была разрезанная четырьмя улочками трапеция жилых кварталов. Готическая башня возвышалась над окружением — самые высокие дома, окружающие кирху, пятиэтажные, были в три раза ниже её.

Бенджамену до церкви было недалеко. Он добрался за несколько минут и появился раньше, чем было оговорено. В пустынном, величественном нефе, проколотом иглами разноцветных лучей из вытянутых витражей, каждый шаг отражался эхом. Слишком массивные, оскорбляющие чистый готический стиль колонны высоко несли ряды перекрестных сводов, похожих на надутые ветром латинские, косые паруса. Амвон, поросший золотой растительностью и выпученный, словно щека трактирщика, неприятно поражал мезальянсным барокко, чуждым настроению интерьера.

Бенджамен ожидал почти полчаса, сидя на скамье и всматриваясь в росписи Роде. Ждал он, не поворачиваясь, на слух. Время от времени кто-нибудь входил, один или с кем-то, но он сразу же слышал, что это не шахматист.

Ровно в десять он услыхал калеку. Батхерст позволил ему прохромать через весь неф до главного алтаря, свернуть под стену и повернуть обратно, внимательно следя за тем, не проскользнул ли кто-то в церковь за стариком. Но ничего не заметил, они были практически одни, если не считать нескольких погруженных в молитву женщин. Когда пожилой мужчина проходил мимо, Бенджамен дал знак рукой. Разговаривали они шепотом.

— Есть две вещи, которые вы можете сделать, и за которые вам заплатили, — сказал Батхерст. — Научите моих людей обращаться с «Турком», как его монтировать, как он действует и все такое.

— Согласен, майн герр, но когда?

— В четверг, за городом, в заброшенном доме возле Нойе Вельт.

— Майн герр, но ведь у меня же служба!

— Меня это не касается, к утру вы должны быть свободны. Будет лучше, если поедете с нами ночью со среды на четверг, а в Берлин возвратитесь днем. Притворитесь, будто заболели, или придумайте что-то другое. Завтра, к вечеру, подойдите в трактир «Король Португалии» на Бургштрассе и скажите хозяину, что вас ждет комедиант. Но это не все. Видите этот перстень? Отдадите его конному егерю из эскорта Наполеона, зовут его N… [172]

— Господи, но ведь это же невозможно, у меня нет доступа к егерям эскорта, я работаю в прихожей, открываю и закрываю двери!

— Но ведь это во дворце, так что вы сможете спросить этого человека!

— У кого я должен спросить?

— У кого угодно, у первого встречного офицера, нужный нам солдат может быть и вашим знакомым. Не бойтесь, никаких подозрений это не вызовет. Можете сказать, что вы должны передать ему весточку от какой-нибудь берлинской красотки, короче, причин можно придумать сотню! Идея с девицей была бы самой лучшей, поскольку, когда встретитесь с ним, вы должны сказать, что его хочет видеть маленькая Маргарита. Запомните хорошенько: Маргарита! Можете сказать это ему даже при свидетелях, но тогда сделайте соответствующую гримасу и засмейтесь. Если вы приведете его ко мне, получите кошелек.

— Куда я должен его привести, майн герр?

— Сюда. Завтра я буду здесь в начале каждого часа, с семи утра. Если он не сможет подойти, приходите вы и расскажете, что произошло, и когда он сможет со мной увидеться.

То утро, 19 ноября 1806 года (среда), для Батхерста было истинной мукой. В целях безопасности, каждый час он входил на церковную площадь по разной улице. На шестой раз, в полдень, в церкви появился шахматист и сообщил, что гвардеец обязан присутствовать на каком-то торжестве, и потому придет на встречу только между пятью и шестью вечера. Так это и случилось. Военный вошел в церковь и встал на колено в боковом нефе, под небольшим окошком. Батхерст подождал несколько минут, подошел и, коснувшись его плеча, сказал: