Шаги
Шрифт:
– ЧТО ты за дьявол такой?!
– вырвалось у нее. Он с улыбкой протянул ей поднос с овощами.
– Морковка? Ты какая-то хренова морковка?!
– завопила она.
– Ну, не совсем, - откликнулся мысленный голос.
– Но не от таких отца и матери, как ты. Не от таких отца и матери, как все прохожие на улицах Парижа. И ни один из нас не умрет.
– С чего ты вздумал МЕНЯ защищать?
– Последние спасают последних. Все просто как апельсин.
– Чего ради? Для чего тебе меня спасать?
– Для тебя... Для меня...
Он начал раздеваться. Теперь, в голубоватом свете, стало видно, как бледна его кожа. Не того оттенка, как тональный крем на его лице, и не совсем белая. Словно зеленоватый огонь мерцал под упругой гладкой кожей.
Во всем прочем он был абсолютно человечен; совершенно сложен, возбуждающе мужественен. Она ощутила отклик своей плоти на его наготу.
Он приблизился и бережно, неторопливо, без малейшего сопротивления с ее стороны начал снимать с нее одежду. Она заметила, что из косматого порождения ночи превратилась в прежнюю Клэр. Когда совершилась эта перемена?
Все словно происходило помимо ее воли.
Уже давно, давным-давно она привыкла держать все в своих руках. Свою жизнь, жизнь тех, с кем ее сводила судьба, саму судьбу. Но теперь она беспомощна - и охотно отдает себя в его власть. Страх отпустил ее, уступив место совсем иному чувству.
Когда они оба оказались наги, он уложил ее на ковер и начал любить медленно, нежно. Ей казалось, что ярко-зеленые растения в теплице, чуть вздрагивая, тянутся к ним. И могучая сила слила их воедино в таинстве неизведанном, как новизна их встречи, и древнем, как луна.
Сквозь окутывавший ее дурман страсти донесся его шепот:
– Есть так много съестного...
Впервые в жизни она не слышала шороха преследующих ее шагов.