Чтение онлайн

Тут я вспомнила о деликатном поручении Стеллы и чертыхнулась. Наваждение исчезло. И сразу же включился звук и открылся смысл в словах Александра.

– Когда мозг, уходя в сон, удерживает одну нужную вам мысль, то все подсознание вынуждено работать над практическим претворением этой мысли… – говорил Александр без выражения. Видимо, он говорил об этом так часто, что ему надоело.

«Что за чушь? – подумала я. Разум медленно возвращался в мою бедную голову. – Как подсознание может претворять… мысль? Во что претворять?»

Александр между тем попрощался, желая «полуночникам» спокойной ночи.

На другом канале шел старый «трофейный» фильм, как называла их бабушка – черно-белый, «Серенада Солнечной долины». Первый раз я увидела «Серенаду» в третьем классе и была потрясена. С тех пор я смотрела фильм раз пятнадцать или больше. Историю беленькой, тоненькой девушки-беженки из Скандинавии и руководителя джаз-банда, красивого американского парня, я знала наизусть. В главных ролях – Соня Хэни, олимпийская чемпионка по фигурному катанию тридцать шестого года, и кумир довоенного Голливуда Джон Пейн, красавчик, которому, доживи он до наших дней, исполнилось бы уже сто пять. Господи, как несправедливо!

С удивительной легкостью хрупкая Соня добивалась своего мужчины среди сверкающих на солнце заснеженных вершин, радостной беззаботности горнолыжного курорта, ритмов джаза и скрежета вспоротого коньками льда. И песня… «When you smile at me…» «Когда ты улыбаешься мне… декабрь кажется маем и расцветают фиалки… знаю я и знаешь ты…» И так далее. Сладкая, как кленовый сироп, картинка, оставляющая после себя чувство светлого суррогатного счастья…

Уснула я сразу, как провалилась. Подсознание мое молчало, и мне ничего не снилось.

Утром, однако, мысль о предстоящей встрече с доктором испортила мне настроение, и кофий я пила, как чеховский персонаж – чиновничья вдова Мерчуткина, – без всякого удовольствия. И досада появилась на Стеллу, и искушение позвонить и отказаться от авантюры.

Легка на помине, Стелла позвонила сама.

– Ну, ты как? – спросила она. Ни здрасьте, ни до свидания. В смысле, как ты настроена, каков дух.

– Отвратительно, – ответила я брюзгливо. – Чувствую себя просто по-дурацки…

– Вот и хорошо, – ответила Стелла, не слушая. – Не забудь сразу же позвонить! Жду!

Без десяти восемь я уже стояла в засаде, ругая себя за опрометчиво данное обещание. Мне пришло в голову, что знаю я доктора Лапина только по описанию Стеллы и могу промахнуться. Невысокий лысеющий блондин, небритый, в мятых брюках. Да оглянитесь вокруг, люди добрые! Сколько их, этих небритых, мятых и невыразительных блондинов, шагает по улице ежеминутно? Десятки. Плюс те, что в шляпах и кепках, прикрывающих плешь. «Может, это и к лучшему, – подумала я. – Скажу, не смогла идентифицировать по данному описанию. Вот если бы фотография…»

Тем не менее доктора Лапина я узнала сразу. Не иначе как сработало подсознание. Он вышел из распахнутых ворот станции «Скорой помощи», остановился, достал пачку сигарет. Утро было такое тихое, что я явственно услышала щелчок зажигалки. Он закурил и с наслаждением выпустил облако дыма. Постоял, рассматривая что-то под ногами, и зашагал не спеша к центру города.

Был доктор Лапин невысокого роста, крепко сбит, и тонзура плеши уже светилась на макушке в негустых бесцветных коротко стриженных волосах.

Лицо его показалось мне невыразительным – возможно, из-за светлых волос и бровей. Все остальное было в масть: рот, нос, подбородок – не за что зацепиться взглядом.

Он был одет, разумеется, в мятые белые брюки и рубаху цвета хаки с короткими рукавами. Причем пуговицы на рубахе оказались застегнуты неправильно и уголок воротничка торчал над левым ухом доктора.

Я шла за ним, чувствуя нарастающий протест против навязанной мне роли посредника. Или сводни. Что я ему скажу? Мне пришло в голову, что только взбалмошная моя приятельница смогла отказаться от породистого Александра и запасть на этого замухрышку. Доктор Лапин! Хрестоматийное имя для типичного неудачника.

Ускорив шаг, я догнала его и произнесла: «Простите, можно вас на минуточку?», надеясь, что мой голос звучит уверенно. Он прозвучал не только уверенно, но и зло.

Доктор Лапин остановился и повернулся ко мне. Он не удивился, глаза смотрели выжидающе и, как мне показалось, довольно жестко. Веки красные, физиономия потертая. Видимо, не спал ночь. Что-то вроде сочувствия шевельнулось в душе, и я впервые подумала о докторе Лапине как о живом человеке, а не персонаже из рассказа влюбленной подруги.

Лапин, прищурившись, рассматривал меня. Взгляд его мне не понравился. Оценивающий взгляд циника, который лапает в укромных углах сестричек и пьет неразбавленный спирт.

– Мне нужно с вами поговорить, – начала я.

Он выжидающе смотрел. Выпустил дым в сторону, затянулся глубоко в последний раз и бросил недокуренную сигарету на землю. Наступил на окурок. В его молчании мне почудилась издевка. Любой на его месте ответил бы… Ну, что-нибудь вроде: да-да, конечно, весь внимание. Любой, но не доктор Лапин!

– У вас есть время? – спросила я, чувствуя себя по-дурацки.

Он продолжал рассматривать меня. Потом спросил:

– Сколько? – Голос у него был сиплый.

– Что «сколько»? – Я начала нервничать.

– Времени сколько? Сколько вам нужно минут, чтобы изложить свою проблему, – терпеливо, как умственно отсталой, объяснил он. Зеленоватые глаза издевательски щурились.

– Четыре минуты, – брякнула я.

– Валяйте! – любезно пригласил он.

– Я по просьбе моей подруги… – начала я.