Сфера
Шрифт:
Но это — транспортом. А лучше всего — просто захотеть. Очень захотеть, представить место, куда надо попасть, закрыть глаза…
Ты-неспящий (я-неспящий!), завидуешь?
У нас с Л получилось с первого раза. И вот мы на набережной, впереди мост, за ним — бескрайнее поле-пустырь. Далекий город, где я бывал всего несколько раз.
Названия не знаю. И спрашивать не стоит — не услышу.
[…………………………..]
— Как много травы! Здесь, кажется, никто не бывает, Л! Чувствуешь запах? Да, я тоже…
Запаха «здесь» нет. Мне легче — я-неспящий сам себе подсказываю, напоминаю. Высокая, начинающая желтеть трава, синие цветы, редкие головки клевера…
За рекой сразу становится ясно, что мы не дома. У нас так не бывает, чтобы поменялось буквально все — и сразу. Наш город не рушится, он течет, плавится, медленно меняет форму.
Тут иначе, тут — все сразу. Вместо знакомого квартала в конце поля, куда мы шли, — нечто непонятное, огромное, врезающееся прямо в бездонное небо. Куда там нашему Зданию!
— …Очень жалко, Л! Там, за домами, был готический собор. Хотел показать, у нас такого нет. И здесь, выходит, уже нет.
[…………………………..]
— Да, тоже храм. Но, кажется, православный. Все равно, раз мы тут. Поглядим…
Да, очень жаль. Тот, исчезнувший собор я нашел совершенно случайно. В этом городе я бывал, но реку переходить не решался. Обычно жил рядом с главной улицей (с «их» главной улицей) в большой общаге, где всегда полутемно, где десятки коридоров, сотни дверей.
…В общаге я всегда забываю вещи. Вначале огорчался, потом привык.
Но однажды я вышел к реке — и увидел это поле, такое же, как сегодня — залитое солнцем, зеленое. А на главной улице шел снег, в общаге стало совсем мрачно…
Решился. И не пожалел. Теперь тем более не жалею, ведь собора, скорее всего, я никогда не увижу. Печально, такого «там», в неспящем мире, тоже не встретишь. Тонкий силуэт, словно вырезанный ножницами из полупрозрачной бумаги, невесомый острый шпиль, рвущийся к зениту, сотни скульптур и барельефов, разбросанных по поверхности стен… Храм был пуст, заброшен и по-особому гулок. Туда никто не заходил, но страха не было — внутри всегда светило солнце. Легкие лучи прорезали стекла витражей, в лучах танцевали пылинки.
[…………………………..]
— Ну, как тебе, Л? И мне не очень…
Не очень. Совсем даже не очень. Собор с острым шпилем исчез, исчезли дома вокруг, уступив место огромному православному храму. Стены в грубой цементной обмазке, чудовищный купол в темном золоте, неприветливые серые окна.
И сразу же стало темнее. Солнце скрылось за тучами, последний луч неуверенно коснулся тяжелого креста…
Креста? Но тут нет креста! На его месте нечто странное, незнакомое.
…Церкви снятся часто. И почти всегда — такие. Пыльные. Хмурые. Мертвые.
Без крестов.
Внутрь идти нельзя. Пальцы Л вцепились в мою ладонь, дрогнули.
[…………………………..]
— Это памятники. Просто памятники!
Я и сам слегка испугался. Показалось, на миг почудилось, что не памятники — надгробия. Такое бывает даже днем — земля неслышно колеблется, меняет форму, проступают еле заметные контуры… На этот раз обошлось — просто мы не сразу заметили.
…Одинаковые, каменные, недвижные. Застывшие лица, застывшие взгляды, еле заметные усмешки на сжатых губах. Долгий ряд — вдоль всего собора. Кто они? Отчего — на одно лицо? Ни надписей, ни дат. Стражи? Хозяева? Так и кажется, что каменные лики вот-вот дрогнут, живым огнем вспыхнут глаза…
Не стражи. Не хозяева даже. Владыки!
Я-неспящий наверняка посмеялся бы над этой каменной безвкусицей. Но «здесь» над таким не смеются. Тревожное в воздухе. Полуоткрытые двери собора, давно не мытые окна, тишина вокруг — и безмолвное воинство вдоль стены. Может, зря мы перешли реку?
— Их стало больше, Л! Вон тот, справа. Хорошо, что сейчас день! Ночью их ничем не удержишь. Смотри, кажется, двинулся…
[…………………………..]
Сейчас день, но день испорчен. Впрочем… Совсем рядом еще одно здание, на этот раз двухэтажное. И что там написано, у входа? «Музей одной картины»? Всего одной? Интересно!
Кажется, «там», у неспящих, такой музей действительно есть. Но где? Нет, не помню.
[…………………………..]
А вот рисовать «здесь», действительно умеют. Я-неспящий все удивляюсь, КТО сочиняет «тексты». Мне-«здешнему» иное интересно — КТО рисует? Оба «я» (и Джекиль, и Хайд) овечку на лугу изобразить не сумеем, а тут!..
«Там» я несколько раз пытался взяться за карандаш — срисовать кое-что по памяти. И этот, исчезнувший собор, тоже. Результат не помню, но вполне представляю.
И все-таки — КТО? Чей сценарий, оформление чье? ЧЕЙ мир? Я не мог его создать, он слишком совершенен. «Тот», неспящий мир, создали Бог и Эволюция, а этот?
Пойму ли я? Узнаю?
…Все, как у людей. Билеты, даже программка. То есть не программка, конечно — буклет. На русском? «Здесь» все говорят по-русски (во всяком случае, я всех понимаю), а вот пишут всяко.
По-русски. Эль Фано. «Процессия». Испания, конец XV века…
Эль Фано? Кто такой, отчего не знаю? Между прочим, первая «здешняя» фамилия, которую я мог повторить. Или что-то изменилось?
— Ну, Л, поглядим. Конец XV-го? Не иначе Акт Веры покажут. Хорошо, что мне никогда не снилась инквизиция! Да что с тобой?
Странно, я ее почти не вижу — Л стала прозрачной, призрачной, неслышной. Или это уже не она? Такое «здесь» тоже бывает. Люди исчезают, чтобы появиться вновь. Или не появиться никогда.
[…………………………..]
Я ошибся. Это не Акт Веры.
…В центре — страшная клыкастая морда. Рогов нет, нет и копыт, но кто он — ясно сразу. Такие же черные, с когтями и перепончатыми крыльями, заполнили, заполонили все пространство.
Процессия? Где же процессия?
Процессии нет — люди рассыпались по узкой улочке, зажатой между высоких безликих домов с бойницами-окнами. Хорошо одетые, с пухлыми щеками, с солидными животиками. Только что они чинно шли по улице…