Чтение онлайн

Дважды меня одного как бы случайно оставляли наедине с деньгами.

Первый раз это была пачка пятитысячных купюр, во второй – чемодан с пачками денег.

Осенью стал замечать странные вещи вокруг себя. Когда днем хожу по филиалам, на пустой улице позади меня идет дяденька, не отстает и не обгоняет. Покупаю сигареты или журнал у пустого киоска, тут же откуда-то вырастает дяденька, смотрит, как расплачиваюсь, что взял, и уходит. Я обратил на это внимание, когда это случилось несколько раз, и вспомнил предыдущие случаи. Постепенно это стало меня раздражать.

Осень. Темнеет рано. Теперь после работы по дороге к метро стали появляться пьяные. Появляются из-за угла, молча идут и шарахаются в сторону в двух шагах от меня. Мордобои пошли тут и там. И даже в метро, в вагонах. Ни летом, ни весной такого не было.

Аню перевели в филиал в нескольких остановках от банка, операционисткой. А у нас в отделе появился новый дяденька, лет двадцати. Он не умеет программировать и не знает вычислительную технику. Я даже не знаю, чем он занимается у нас. Приходит он не каждый день. Говорит, что преподает где-то. Мне нравится, что он не злой и что не рвется стать программистом и ему наплевать: останется в банке, или нет. И еще – он не расспрашивает меня о паспортных и анкетных данных, как Сережа. После работы мы идем к метро вместе.

Однажды, как обычно в конце дня я позвал его пойти до метро. А он склонился с другими восемью дяденьками над монитором. Что-то разглядывают в Нортоне. То ли расширения файлов, то ли их размер. Я собирался минут пять, опять позвал его. Не отрывается, смотрит. Чего он там видит? Ведь он даже не понимает, что это. Передо мной положи лист на арабском, я посмотрю, конечно, но не двадцать же минут на него смотреть. Да и к тому же в конце рабочего дня. Это что-то новое. Пошел один. Вообще этим вечером никто по окончании работы не вышел из нашего отдела.

На полпути к метро слева от тропинки в темноте молодой дядя колошматит девушку. Я остановился и стал уговаривать его перестать.

Девушка упала в снег, и драка прекратилась. Мы вместе с победителем стали ее поднимать. Она не кричит, не плачет и не ругается. От обоих пахнет спиртным.

Мне было тогда лет двадцать. Подмосковье. У столба с табличкой

'остановка автобуса' сидят на траве муж и жена. Оба крупные деревенские, лет по сорок, трезвые. На остановке только я и они. Они перебросились несколькими злыми словами, и вдруг муж дал ей крепкую затрещину. Женщина замолкла и нахмурилась. Я видел все, но ничего не сказал. Возникло неприятное чувство. До сих пор не знаю, вмешиваться в таких случаях или нет.

Утром как обычно бегу по Андреевской набережной. Сзади догоняют четыре бегуна. Поравнялись со мной и выстроились так, что образовали квадрат, в центре которого оказался я. До каждого бегуна метра два.

Так они бежали метров сто, перебрасываясь между собой словами, сохраняя правильный квадрат. Меня они не замечали. Это потрясающе.

Можно ускорить темп или замедлить. Но мне не хочется, впереди три четверти дистанции. И замедляться не хочется, это мой темп. Бегуны отстали сами по себе также неожиданно, как и появились.

Рассказал маме о непонятных случаях с дяденьками позади на пустых улицах, у киосков. Она на все говорит: – да кому ты нужен, да на это нужны деньги, а денег ни у кого нет.

Стал щелкать телевизор в моей комнате. Щелкает в выключенном состоянии, ночью, когда засыпаю, неожиданно. Может быть, из-за влажного или холодного воздуха? Но окно приоткрыто круглый год, а телевизор стоит уже два года, и подобных случаев еще не было. Перед сном я разворачиваю его экраном к стене.

Во дворе, стоит выйти вечером из дома в магазин или вынести громоздкий мусор, который не лезет в мусоропровод, тут же навстречу идут дяденьки со злобными рожицами. Чаще по двое, мальчики, лет двадцати. Просто идут и злобно смотрят. Однажды днем иду к дому от метро. На меня идет мальчик и злобно смотрит. Мне нужно поворачивать, но я остановился и подождал его. Смотрю в лицо.

Оказывается он не на меня злой. Он смотрит в десяти сантиметрах от моего лица.

Напротив дома, на противоположной стороне проспекта поздно ночью ходит компания и орет 'Дурак! Козел!'

Появилась легкая усталость, от постоянного напряжения. В это самое время меня доняли соседи сверху. Раньше объясняться к ним ходил отчим Димка, пока они с мамой не развелись. Наверху живет тетя – врач скорой помощи с дочерью. Трезвая или пьяная она приходит за полночь и начинает бросать что-то на пол. На следующий день ей не нужно утром вставать на работу. И дочь ее тоже что-то бросает и прыгает. Я не высыпаюсь и вынужден перестраивать свои планы в отношении утреннего бега.

Как и Димкины, мои походы наверх и разговоры ни к чему не приводят, отвечают – это не мы, это соседи, а девочка крепко спит в одежде на неразобранной кровати. Когда на пол начинают падать тела и мебель, вызываю милицию – успокаиваются до следующего раза. Сходил в отделение, написал заявление. Его оставили без внимания, дяденька – участковый спросил меня, не знаю ли чего про соседей, и не мог бы я захаживать к нему и рассказывать, если что узнаю. Решил попробовать последнее: пусть на своей шкуре почувствуют, что такое ночной грохот. Им это неизвестно – у них последний этаж. Хорошо бы на чердак залезть, но он закрыт. Пробовал стучать по трубе. Девочка тут же звонко отвечает и продолжает бегать. Нет, по трубе не стоит, слышат все этажи. Тогда стал стучать гантелью в потолок. Портится, конечно, но что же делать. Этим друзьям все равно, бегают и падают до часу, двух ночи. Я изменил тактику. Совсем не реагирую, если грохочут ночью, только завожу будильник на пять, просыпаюсь и делаю два, три удара в потолок. Мама просыпается, а я прошу ее потерпеть немного, ведь нет другого способа, иначе это будет продолжаться всегда.

Числа шестого января поздно ночью меня разбудили два громилы – санитара. Это мама вызвала их и стояла за их спинами. Пора ехать в сумасшедший дом. Оделся и пошел с ними. Мы сели в машину и помчали по пустынным ночным московским улицам. А я еду, а я еду за туманом, за туманом и за запахом тайги. Алексеевская больница. Зарешеченный корпус для отъявленных негодяев.

На следующее утро меня вызвали на собеседование к тетеньке психиаторше.

– Целую руки, нашей встрече я рад.

– Его глаза как-то странно горят.

Начал рассказывать ей о незнакомцах, которые ходят по пятам и смотрят, что покупаю в киоске. Прервала хмуро.

– Телевизор разворачивал?

– Да, но… На этом разговор закончился. Меня переодели, привели в палату и выписали какие-то таблетки.

После завтрака я рассмотрел, кто в нашей палате. Человек пять молодых призывного возраста, старичок, похожий на вахтера и дядя, лет 25-и. Молодежь собралась кучкой у его кровати, смотрят на меня.