Чтение онлайн

Голос назойливо шептал в моей голове, но я не особенно вникал в смысл этого шепота. Я осознаю все сказанное потом. Наверное, осознаю. А пока я лишь смотрю на ее руки с тонкими белыми пальцами, почти не тронутыми тлением…

«Ты умеешь лишь одно — убивать. Ты очень хорошо это умеешь, хомо. Ты ушел из своего мира. И она знала, куда ты мог уйти. Но „Дочкино ожерелье“ не умело пробивать пространство подобно твоей „Бритве“. И тогда она поехала в Москву, где ее и застала Последняя война. Но она не умерла сразу. Обожженная, израненная, в подземном бункере она родила ребенка и лишь тогда рассталась с жизнью. Твоего ребенка, от которого ты ушел слишком далеко…»

Ее руки шевельнулись и начали подниматься кверху. К противогазу, из-под которого выбилась прядка волос, слегка тронутая сединой.

«У тебя остался лишь один выход, человек. Один выход — и один патрон. Ты хорошо умеешь убивать. Сделай это, пока она не сняла противогаз…»

Голос шептал еще что-то, но это было уже неважно. Главное, что он был прав на все сто.

Ее руки уже почти коснулись гладкой серой резины, обтягивающей лицо. Но я уже встал на одно колено, упер приклад автомата в землю и положил подбородок на холодный раструб пламегасителя, неприятно царапнувший кожу. Ну да, на нем же выемка есть для использования шомпола при отвинчивании. Так что нужно быть осторожнее, когда до боли, до скрипа зубов вдавливаешь ствол в нижнюю челюсть, одновременно касаясь указательным пальцем спускового крючка.

«Правильное решение, хомо, — прошептал голос. — Когда не можешь выстрелить в ту, которую бросил две сотни лет назад, лучше выстрелить в себя…»

Я видел, как ее пальцы коснулись нижней части противогаза… Еще мгновение — и я увижу ее глаза — или то, что от них осталось… Зачем мне на это смотреть? Правильно, незачем.

В вязком, почти осязаемом воздухе выстрел прозвучал негромко, словно через глушитель. Меня отбросило назад. Разрывающая боль затопила сознание, но я удержал его, ускользающее, колоссальным усилием воли.

«Сейчас тебе нельзя умирать! Нельзя, слышишь?! Ты должен еще прожить несколько мгновений, Снайпер или как там, мать твою, тебя зовут на самом деле. Несколько очень длинных мгновений для того, чтобы убедиться…»

Сейчас это уже был не чужой голос в моей голове, а мои собственные мысли. А может, мой голос. Возможно, я шептал, а может, орал во всю глотку. Какая разница? Главное — я должен встать. И убедиться…

Иногда это очень трудно — просто подняться с земли. Примерно так же трудно, как резко, сдирая кожу с подбородка, повернуть автомат дульным срезом вперед и нажать на спуск. Не целясь, не думая, просто чувствуя себя раскаленным кусочком свинца со стальным сердечником внутри, летящим вперед.

И попадающим туда, куда нужно…

Поля Смерти больше не было. Исчезли мертвецы — слишком реальные, слишком чётко прорисованные, для того чтобы быть настоящими. Кошмарные статуи со свисающими лохмотьями золотой кожи превратились в каменные фигуры, которые бережно оплетали гибкими ветвями деревья, растущие прямо из фонтана…

Он лежал у подножия колоссального «снопа», который минуту назад был так похож на ядерный гриб. Сейчас это была просто огромная бетонная чаша, из которой росло толстое вековое дерево. Его многочисленные гибкие ветви-лианы свисали вниз, словно имитируя каскад падающей воды.

Обрез ружья валялся в полуметре от его руки, и, хоть он и не пытался дотянуться до оружия, я на всякий случай пнул «ижак» ногой, отбросив его подальше. Конечно, нехорошо так обращаться с огнестрелом, который, возможно, пригодится тебе в дальнейшем. Но мне решительно не хотелось отрывать взгляда от раненого мутанта, способности которого я успел изучить слишком хорошо. В случае чего я точно успею метнуть свой «Сталкер», который сжимаю в руке, и с такого расстояния не промахнусь.

— Я знаю, что не промахнешься, — усмехнулся бледными губами Сталк.

Из небольшого отверстия в правой стороне его груди толчками вытекала кровь. Надо же, даже насквозь пробитое пулей сердце мутанта все еще продолжало биться.

— Ты хороший игрок, Снайпер, — прошептал ворм. — И отличный стрелок.

— А ты как всегда играл не очень убедительно, — отозвался я. — Хотя, признаться, в конце я едва не поверил в реальность происходящего.

Сталк не ответил. Слабеющей рукой он извлек из левого нагрудного кармана сигару. Откусил кончик, сплюнул, засунул ее в рот. Потом из того же кармана достал зажигалку, попытался прикурить — и выронил ее на землю.

— Поможешь?

Не спуская с него глаз, я подошел, поднял зажигалку… Щелкнул, поднес ее к лицу раненого мутанта. Если он дернется, я успею воткнуть нож ему в горло. Правда, даже в этом случае, с его-то способностями, у ворма есть все шансы задушить меня до того, как он умрет. Ну что ж, чему быть — того не миновать. А последняя просьба умирающего — это свято. Надеюсь, что я все-таки тогда в «Бочке» вывел из строя его левое сердце.

Сталк глубоко затянулся, глядя мне прямо в глаза. Я протянул ему зажигалку обратно. Он едва заметно качнул головой:

— Нет. Это подарок. На память.

Что ж, воля умирающего — это тоже свято. Я разогнулся, стараясь не заорать от боли в груди. Как я и предполагал, все время, пока мутант крутил перед моими глазами шоу с мертвецами и голосом, он на всякий случай держал меня на прицеле своего ружья. До сих пор не пойму, почему я двигаюсь, говорю… Но это — потом.

Я сунул зажигалку в карман «пальмы».

— У меня есть с собой запас курева, — прохрипел Сталк. — Забери его тоже. Вдыхая дым моих сигар… ты ощутишь вкус и запах победы.

Я молчал.

— Наверно, ты хочешь знать, зачем мне все это было нужно?

Я продолжал молчать. Человек, чье сердце пробили нож или пуля, никогда не падает замертво. Обычно у убитого есть в запасе до десяти секунд перед смертью, чтобы сказать что-то важное. Или сделать. Или осознать… У вормов этот срок явно больше. И если ему хочется потратить свое оставшееся время на рассказ о чем-то важном для него, что ж, это его личное дело.

— Ты имеешь право знать, — еле слышно проговорил мутант. — Я… не соврал ни разу. Двести лет назад она действительно приехала в Москву, надеясь, что сможет здесь пробить время «Дочкиным ожерельем». Она была уверена, что ты ушел обратно… Туда, где уже был однажды, разыскивая лекарство для нее. И она надеялась, что здесь ей будет легче совершить переход…