Сеть для Миродержцев
Шрифт:
А враги терзают Кампилью, обрушивая на защитников ливни убийственных стрел и камней из осадных машин, отнюдь не спеша прибегать к искусству Астро-Видьи, запретному в войне смертных.
Грозный чтит Закон.
Но, привыкнув к неизменным победам и обломав на этот раз зубы о стены Кампильи, он может не выдержать.
Тогда…
Я знаю, что делать тогда. Со стен доносятся шум битвы, крики сражающихся, там сотнями гибнут мои соотечественники, и сердце мое разрывается от жалости к ним. Но я не могу даже одним глазком взглянуть, что творится на стенах и у ворот. Мое поле боя здесь. Томительные часы ожидания тянутся монотонной вереницей, я коротаю время, прислушиваясь к шуму сражения, чтобы не пропустить условленный сигнал, и пишу эти заметки. Может быть, через много лет они покажутся кому-то интересными и даже поучительными.
Нет, неправда! Я просто коротаю время, жрец Садасья спит на втором ярусе, у меня нет собеседника, и поэтому я разговариваю сам с собой, со статуями в храме — и с послушным пальмовым листом.
И еще. Неправда, что я боюсь не услышать сигнала. Когда небо обрушится на Кампилью, этого трудно будет не услышать! Главное — успеть! Успеть вовремя… Ты слышишь меня, Индра-Громовержец, Владыка Тридцати Трех?
Я очень прошу тебя: вслушивайся, пожалуйста, вслушивайся — ведь мы же здесь умираем, чего тебе, наверное, не понять…
…Ну, потом на полнедели, не меньше, как отрезало! Скукотища! Наши на приступ лазят, будто лекарские снадобья глотают, — трижды в день, после жрачки! Панчалы себе отбрыкиваются, и неплохо отбрыкиваются, замечу! — а я, бхуты-бхараты, валяюсь кучей дерьма в походном лазарете. И крою от всей души коновалов, которые латают дырки, которые успели наковырять во мне вражины, с которыми я рубился на стене.
Дырок, кстати, оказалось штук пять, сам не помню, когда заработал!
Только под конец мне это дело остобхутело до зеленых пишачей, и я сбежал. Правильно жрецы хотели всю лекарскую братию скопом в чандалы определить — надо было определять и не морочить честным людям головы! И ведь, главное, словно задницей чуял, когда из лазарета сматывался: в тот день самый мед и стался!
Возвращаюсь я, значит, к своему десятку, а там уже пополнение, и полудесятник мой, Гопал-вришниец из племени Мужественного Барана, новобранцев буквой "хум" строит! Хорошо строит, подлец, мне даже самому понравилось. Ну, пнул я Гопала в толстый зад, он мне командование сдал, диспозицию изложил, тут как раз очередной штурм трубят.
Аж уши фикусом сворачиваются.
Выпало нам на этот раз к воротам идти, в таранной команде. Ну, катим мы вместе с соседними двумя десятками таран — и вроде как даже радуемся. Потому что таран обозники наши не в пример лучше лестниц сколотили: на цепях, с колесами, спереди щитом с бойницей прикрыт, сверху — крыша из бревен, считай, малая крепостца на колесах получилась. Катите, братцы, и плюйте с присвистом на все панчальские стрелы-дротики: щит спереди, щит сверху — иначе как из катапульты и не прошибешь!
А из катапульты панчалы промазали… Только до ворот мы так, бхуты-бхараты, и не добрались! Едва свою дуру востроносенькую как следует разогнали — колеса грохочут, мы бежим вприпрыжку, тут ворота вдруг сами открываются, и оттедова панчалы прут! Впереди — слонищи, за ними — колесницы, всадники!..
Вот прямиком в головного слона мы своим тараном и въехали. Хороший таран был. Слону в бочину, ниже уха, локтя на два вошел. Слоняра даже не пикнул, бедолага, — так и остался стоять-висеть на нашей тростиночке!
Ну и мы, ясное дело, застряли.
Стражей Стоп вырезали наскоро, чтоб не мельтешили, погонщика с копейщиком и щитоносцем булавами обласкали — больше резать некого. Все куда-то бегут, а нам бежать ни в какую не получается.
Стопчут.
Смотрю: по сторонам уже просто потоп — всадники орут, колесницы метутся… Друпада-орел вылазку учинил! Правого десятника сразу стрелой в горло достало, левый растерялся, молокосос, ну тут я и командую: "В укрытие!" У нас ведь таран, щиты — авось, думаю, продержимся… до райских колокольчиков. Короче, попрятались за обшивку, стрелы вокруг иволгами свищут, ну, и мы в долгу, бхуты-бхараты, не остаемся! Наш таран ведь аккурат на пути у панчальской колонны оказался. Смять трудно, задерживаться некогда — объезжайте, красавцы! Они объезжают, а мы в них чем попало садим вдогон! Их, конечно, много больше, да только мы-то в укрытии, в каком-никаком, и шли они на центральный лагерь, а наш таран со слоном им вроде кости в горле случился!
В общем, свадьба коромыслом, а армада ихняя все не кончается! Словно река с двух сторон грохочет, а мы островком на стремнине выперлись. Того и гляди захлестнет. У меня уже стрелы кончились, дротиков всего три штуки осталось, это если с поломанным считать… и тут — схлынуло! Пустил я им поломанный дротик вдогонку, промазал, плюнул с досады, огляделся, вижу: наших-то едва половина уцелела! Панчалов мы, конечно, больше положили, но своих все равно жалко. Хорошо хоть, Гопал уцелел, Баран мой Мужественный — ляжку оцарапало, и все…
Сунулись мои сдуру из-за щитов дротики подобрать — нас со стен как начали поливать! Пришлось обратно прятаться. Ну, думаю, ежели панчалы назад в Кампилью возвращаться надумают — заказывайте, братья-хастинапурцы, тризну по трижды убиенным!
Таран-то лишь спереди да сверху прикрыт, а сзади — сами понимаете…
Дело ясное, что дело темное. Сидим, раны друг дружке перевязываем, стрелы, что поближе упали да в щиты воткнулись, собираем, бетель жуем и пытаемся углядеть: что там, куда панчалы ускакали, творится?
Кто кого, значит.
Я уж, чтоб ребят подбодрить, даже складуху похабную орать стал:
На горе стоит ашрам, Из него торчит лингам, Молоко с топленым маслом Густо льются по ногам!
Ребята на меня скосились, осклабились с тоской… Я аж подавился. Хотел подбодрить, а вышло…
И тут вижу — бхуты-бхараты! — там, где пыли поменьше, носится по полю колесница с царским штандартом панчалов на древке! Не иначе как сам раджа Друпада во главе своих в поле выехал! Жаль, далеко — из лука не добьешь. Да и не мне, простому служивому десятнику, царей коцать — на них свои есть, велико-колесничные, белая кость!