Сеть для Миродержцев
Шрифт:
Случайную.
Может, вон ту толстуху? Или эту? Или…
Серьезный, укоризненный взгляд. Черная влага, омуты слегка раскосых глаз.
Ты невольно отшатываешься, и твой взор жадно охватывает женщину целиком: угловатая, почти мальчишеская фигура с едва наметившейся грудью, тонкие но наверняка сильные руки, и главное — глаза! О, этот взгляд…
Ее!
— Привести! — коротко бросаешь ты слугам. Она не сопротивлялась, когда ее буквально выдернули из толпы, когда вели в твои покои, и только укоризненный взгляд пленницы всю дорогу преследовал тебя как наваждение. Вот вы наконец одни.
— Ты знаешь, зачем стоишь здесь? — криво усмехаешься ты, стараясь не глядеть ей в глаза.
Желание не ослабевает — наоборот, оно все усиливается!
— Знаю. — Она оценивающе смотрит на тебя, словно это тебя, великого раджу, доставили в ее дворец по ее приказу!
— Тогда чего ты ждешь? Раздевайся! Я хочу тебя!
— Попробуй, возьми!
От этих слов внутри тебя вспыхивает, казалось, давно угасшее и забытое неистовство зверя! Она хочет, чтобы ты взял ее силой? Отлично! Так и будет!
Она сопротивлялась отчаянно, ее колени были острыми, а руки умели бить ловко и беспощадно, но ты с одним дротиком хаживал на леопарда и тешился боем с приговоренными к смерти. Впрочем, надо отдать должное: лишь с большим трудом удалось повалить ее на ложе, предварительно разорвав в клочья ветхое сари.
Более всего тебя поразило другое: когда ты испустил стон наслаждения, она обмякла и вдруг с силой привлекла тебя к себе…
Когда Дрона проснулся, у него было отчетливое впечатление, что где-то и когда-то он уже встречался с женщиной-видением.
Наяву.
Шутки Искуса?!
Брахман-из-Ларца не знал ответа на этот вопрос.
Обычно безотказная память на сей раз молчала.
Я, Мародер из Мародеров…
Мара, Князь-Морок! Иногда я с ужасом думаю, что ты простишь меня и вновь позволишь вернуться в свою свиту!
Как же я буду тогда жить без чудовищных снов этого человека, которого зову человеком лишь по привычке?!
Я, Мародер из Мародеров, иллюзия во плоти…
Демон Вор поднатужился, глотнул, диск светила скрылся за частоколом гнилых клыков, и мрак сошел в на Начало Безначалья.
Огромная масса живых существ копошилась во тьме. Топот, лязг, трубный рев, звонкие команды рож ков и бряцанье колокольцев… Десятки костров вспыхнули одновременно в самых разных местах, но их было мало, безнадежно мало, и чернильная мгла даже не попятилась — так, усмехнулась втихомолку и обступила наглые огни со всех сторон.
Клич сотен боевых раковин пронизал Начало Без-началья. Внутри муравьиного шевеления что-то задвигалось упрямо и целенаправленно, сверкая крохотными искорками. Равнина заблестела мельчайшим бисером, блестки текли, переливались, на миг скапливаясь в мерцающие облака и вновь разлетаясь под порывами ветра…
Первыми стали видны колесницы. По десять масляных светильников, хитро сработанных кузнецами-умельцами, зажглись на всех повозках: по паре размещалось на спинах лошадей, каждой из упряжки-четверни, и еще пара — на древках знамени и зонта, вынесенная на полторы ладони вбок, дабы огонь не коснулся дерева и ткани.
А пехотинцы с пылающими головнями все бегали из конца в конец, поджигая факелы в руках лучников, щитоносцев, копейщиков…
Слоны выступили из мрака звездными горами. По семь светильников было укреплено на одной "живой крепости", и отблески играли поверх кольчужных попон, металлических наконечников бивней — сполохи перекинулись на доспехи воинов, украшения и ожерелья, оружие, колесничные гонги…
Все это зрелище чрезвычайно напоминало зарницы в вечернем небе на исходе жаркой поры года.
Пехота смешалась с отрядами слонов и конницы, а человек на вершине ближайшего холма по-прежнему стоял с закрытыми глазами, даже не удосужась взглянуть на достойное богов зрелище.
К чему?
Дроне не нужны были глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать.
В его распоряжении имелись тысячи глаз и ушей. Оба войска, что выстроились друг против друга для ночного боя, все эти сонмы людей и животных Брахман-из-Ларца ощущал единым существом.
Собой.
Стоило ли удивляться тому, что лицо любого человека там, внизу, будь он великоколесничным воином, пешим Чакра-Ракшей [32] или погонщиком боевого слона выглядело одинаково. Высокие скулы, бесстрастные омуты черных очей, узкие губы поджаты то ли брезгливо, то ли задумчиво… и бегут, разлетаются лучики первых морщин от уголков глаз к вискам.
32
Демон Колес, пеший воин, охраняющий.
Поджарые, низкорослые, люди на равнине были Дроной.
Его это не удивляло.
Его это не удивило даже тогда, когда Дрона увидел встающих мертвецов в первый раз — шесть… нет, уже семь лет тому назад.
Сегодня годовщина.
В тот день, снова попав в Начало Безначалья и уходя обратно, Дрона обернулся от дальних холмов. Сам плохо понимая, что толкнуло его на этот поступок. Смотреть назад было не в его правилах. И, как оказалось, зря. Побоище, которое он привык считать раз и навсегда недвижным, ворочалось перед ним. Мертвецы вставали, строясь в боевые порядки, грузно поднимались слоны и ошалелые лошади, сломанные колесницы выглядели как новенькие, и шелк знамен реял над простором.
Брахман-из-Ларца остановился и вгляделся. Те, кого он раньше видел чубатыми исполинами или жилистыми аскетами, стали иными. Дроне можно ыло не оглядываться и не всматриваться в войска до рези под веками, чтобы понять это. Тысячи тысяч Дрон, миллионы сыновей Жаворонка, отряды Брахманов-из-Ларца приветствовали нового господина, готовясь выполнить его волю. Он был ими всеми, и все они были им. Ряды копейщиков — я. Возницы и лучники — я. Рядовые и воеводы — я.
…Я.
Он шевельнул рукой, и две сотни слонов выстроились на левом крыле, приветственно трубя. Он моргнул, движение ресниц откликнулось в передовых пращниках, и бойцы дружно выбежали на три броска жезла, нащупывая сумки с ядрами. Дрона пошел к самому себе, отраженному тысячекратно, и конница развернулась, готовая ринуться сокрушительной лавой, а лучники на колесницах наложили на тетиву стрелы с серповидными остриями.