Чтение онлайн

Праведный Дрона, лучший из лучших, погублен обманом — сын мертвого спрашивает: "Стоит ли ТАКОМУ миру длить существование?"

Путь Народа обратился в Беспутство, сын мертвого спрашивает: "Даже если жизнь теперь обратится в нежизнь, что это изменит?"

Сын мертвого спрашивает…

Пожалуй, за такого отца и я разнес бы все Мироздание в щепки, не задумавшись ни на минуту. Может быть, потому, что сам вырос безотцовщиной.

Официально нашим отцом, любимым папочкой дюжины Адитьев, считался знаменитый мудрец Чере-паха-риши, который, в свою очередь, числился в реестрах внуком Брахмы. Но мы верили в это, лишь будучи еще совсем сопляками, а Брахма, по-моему, не верил никогда. Трудно поверить в исключительно плодовитого Черепаху-многоженца, от которого якобы произошли "боги, демоны и люди, птицы и змеи, исполины и чудовища, жрецы, коровы и многие другие существа разной природы"! Вот Проглот — это да, это его сын, Черепашье чадушко, что подтверждено фактами и показаниями свидетелей, а все остальное… Недаром мудрый папочка сроду не жил_ вместе с нами, а мы, суры-Адитьи, все чуточку смахиваем обликом на маму, будучи абсолютно не похожи друг на друга.

Я далек от упреков в адрес мамы, но Жеребца я все же понимал…

Смежив веки, я еще раз перебрал в памяти события первых сорока пяти лет жизни Брахмана-из-Ларца. Так перебирают сердоликовые четки, не разглядывая пристально бусину за бусиной, но на ощупь узнавая поверхность каждой. Одна из бусин показалась мне излишне шероховатой, и я не выдержал.

— Брихас! Эй, Наставник, ты заснул, что ли?!

— Я весь внимание. Владыка! — бодрым до противности тоном отозвался Словоблуд.

Похоже, отозвался машинально, так и не вынырнув на поверхность из пучины своих мудрых рассуждении.

Я дождался, пока этот "весь внимание" оторвется от текста, и помахал рукой, пытаясь сосредоточить взгляд Словоблуда на себе.

Получилось.

— А скажи-ка мне, мой милый… Относительно сетей для Миродержцев — это правда?

— Правда, — ни секунды не колеблясь, ответил Брихас. — Что еще желает знать Крушитель Твердынь? Ох, дождется он у меня…

— Много чего желаю! Всякий тупоумный брахман, понимаешь, опутывает меня паутиной своего поганого обряда, понукает будто ленивого осла, чтоб я тащил его поклажу куда надо — прикажешь быть в восторге?! Прямые, значит, обязанности?! А когда мы, Миро-держцы, увиливаем, то нас стрекалом?! Без нашего ведома?! Выходит, они там, внизу, нас попросту используют?!

— Они вас… — Брихас с таким видом вертел в пальцах кожаный шнурок для связывания листьев в кипы, словно вознамерился тут же на нем удавиться. — А вы их. И все мы — друг друга. Я говорил тебе, Владыка: у нас не лучшая Вселенная, но и не худшая.

— Ты уверен?

— Разумеется. Будь она худшей, ты уже давно лупил бы ваджрой всех подряд, в хвост и в гриву, назвавшись Господом-Единодержцем, от смертной скуки или во имя справедливости, что само по себе не важно. Будь она лучшей, лупили бы тебя под тем же предлогом — если бы Индре вообще нашлось место в лучшем из миров.

Пусть меня данавы на завтрак слопают, если я понял, что он хотел сказать!

Словоблуд пожевал губами и стал вязать из шнурка замысловатые узлы. Вид у него был крайне довольный, чего нельзя было сказать обо мне. Костистые пальцы с распухшими суставами сновали проворней ткацкого челнока, шнурок на глазах превращался в какую-то дурацкую гроздь виноградин, и я прикипел взглядом к Брихасову творению.

Так базарный зевака не в силах оторваться от начищенного медного шарика в руке факира.

— Вот был шнурок, — задумчиво протянул Наставник, по-птичьи склоняя лысую голову к плечу. — Вот "получилась ерунда. Что лучше, что хуже? Зависит от точки зрения… Главное — с какого конца смотреть. И с какого конца начать. Твой младший братец Вишну ухватился за правильный конец: он начал со Второго Мира. Со смертных людей. Ухватись я не за кожаный шнурок, а за железную кочергу, много ли узлов удалось бы навязать? Вот и он решил взять что помягче… а в итоге обжегся. Хотя сам замысел преизряден…

Я молча ждал продолжения.

— Улучшать, мальчик мой, это дело неблагодарное и крайне опасное. Особенно когда взыскуешь идеала. Смотри сам: умник Упендра решил сыграть в раскрашенные кубики. В смысле восстановить и улучшить Великую Бхарату древности как идеал общества смертных! Бхут ему судья, Опекуну, а я не возьмусь. Но смертные отнюдь не стремятся к идеалу, их вполне устраивает обычная повседневность. Да и суры-братья помогать не торопятся, пришлось самому изобретать костыль-подпорку! Идеальному обществу — идеальный правитель! Наместник Опекуна на земле! Вишну хватается за ближайшие кубики, сопит от усердия, мастерит Чакравартина — а кубик-то скользкий, из пальцев выворачивается! Ладно, худо-бедно смастерил… не вполне так, как задумывалось, но для начала сойдет! Обрати внимание, Владыка: главная ошибка поклонников идеала! Покамест сойдет, сойдет до поры, там видно будет — строили-строили, наконец построили, и самих с души воротит! Стоило огород городить!

Мне померещился в последних словах смутный намек, но перебивать я не стал.

— Пришлось Опекуну теперь уже Чакравартина-самоделку костылем подпирать, для пущей верности! Идеальный Наставник, высшие варны в одном лице, Закон с Пользой во плоти! Слепим, тайные поводья прицепим, чтоб не шастал, куда не след, обучим-натаскаем, вожжами разок-другой тряхнем для проверки… Заодно пораскинем умишком: нельзя ли в светлом будущем заселить идеальную Бхарату идеальными людьми, а то неидеальные уж больно своенравны! Так и норовят сунуть палку в колесо! Короче, к концу выясняется, что и здесь с идеалом промашка — выскользнул кубик! Хотя и лег примерно туда, куда предполагалось.

— Ну и что из этого? — поинтересовался я.

Было немного обидно, что толстый Жаворонок внимает Словоблуду, явно догадываясь, о чем речь, в отличие от меня.

Или я прибедняюсь?

Во всяком случае, подпирание костылями обезножевшей затеи-коровы мне весьма напоминало движение от Златого Века к Эре Мрака: сперва Добродетель теряет одно копыто, затем второе, третье… здравствуй, Пралая!

— Много чего, Владыка! Например, я на месте братца Вишну сразу принялся бы искать виноватого! Стараешься тут, из кожи вон лезешь, а выходит не-складуха…

— И как? Нашел бы?

— Ясное дело! Было б желание, а виноватый всегда сыщется! Даже два виноватых…

Жаворонок еле слышно подхихикнул. Он уже знал, кто эта пара виноватых, и следил за рассуждениями отца лишь с целью проверить, насколько они соответствуют его собственным.

Вот уж воистину: не родись красивым, а родись брахманом!

— Первое шило в седалище Опекуна, о Владыка, — это проклятия собственных неблагодарных творений. Сбудутся? Не сбудутся? Сбудутся частично? Если да, то каким образом? Не зря Вишну весь "Приют…" на уши поставил — природу Жара выяснять! Клин клином вышибают, а Жар Жаром… Поди, прокляни Шиву или Всеобщего Друга — пупок развяжется! А самому в аскезу удариться времени нет. Тут "Песнь Господа" опять и пригодилась, вроде как заем под проценты. Внемлите, вишнуиты: любите меня до зарезу, весь накопленный при жизни тапас сдавайте в амбар-общак, а я вам после смерти — рай! С ракшасами на окраине. И никто не уйдет обиженным… или проще: никто не уйдет. С миру по нитке, глядишь, достанет и с иным аскетом потягаться! Для того и Черного Баламута на землю загнал — вроде как сборщиком податей, личным мытарем…