Сестры
Шрифт:
Аля осторожно взяла марку за уголок и с любопытством принялась разглядывать. Раз Майя говорит — редкость, значит редкость. В марках она знает толк. И Аля уже представила себе, как она сейчас понесется по всем комнатам: «В нашей спальне! Попов у своего аппарата! С зубцами!»
— Девчата, как вы думаете, можно мне ее взять? — спросила Майя, отбирая у Али марку.
Лида подошла к девочкам. В самом деле странно: марка, да еще ценная — и вдруг под кроватью. И ведь в их спальне нет ни одной из этих, помешанных на марках филателисток. Марка лежала у окна, в самом углу. Значит, она или ее, или Женина. Но разве Женя станет собирать коллекцию!
— Возьми, — решила Лида. — А найдется хозяйка — отдашь.
И тоже стала рассматривать марку, которая появилась так загадочно.
Тут наконец Аля заметила щетку, прислоненную к подушке:
— Майя! Как можно! — Она схватила щетку и с грохотом отставила в угол. — Чистота — залог здоровья. На щетке мириады микробов! Целые стада!
Она провела рукой по одеялу и даже подула, точно сгоняя эти невидимые стада. С подушки сняла накидку, встряхнула. Подушку принялась взбивать. И вдруг из-под подушки, прямо к ногам ошеломленной Майи, посыпались марки и тетрадь в сером переплете — та самая, которую Женя так прятала.
— Синие!.. Тридцатикопеечные!.. — шептала Майя. Она была как во сне. Она сидела на полу возле кровати и пригоршнями собирала марки. — Потихоньку от всех… Ай да Женечка!
Девочки были поражены не меньше Майи. Аля бросилась подбирать открытки. Лида подняла тетрадь. Из нее выпали промокашка и несколько марок.
Лида открыла тетрадь, чтобы положить промокашку:
— Ой!
— Что? Что? Покажи! — Аля подскочила к ней. — Дай почитать! Что там?
Но Лида захлопнула тетрадь:
— Нельзя. Я нечаянно. И я извинюсь…
Аля надула губы:
— Сама прочитала, а мне так нельзя! А я тоже сначала прочитаю, а потом извинюсь.
Но Лида не дала тетрадь. Она смотрела на нее и о чем-то сосредоточенно думала.
Все девочки уже позавтракали и теперь возвращались в спальню. Они обступили Женину кровать. Каждой хотелось посмотреть, что там за марки и открытки, узнать, откуда они взялись.
В дверь просунулась вихрастая голова. По утрам к Нине обычно прибегали Женя и Лида — они вместе причесывали ее, помогали одеться. А сегодня никто не пришел.
Нина робко переступила порог — кто знает этих старших, что у них на уме! Заметят и еще рассердятся: «Не приставай! Не мешай!» А она ведь не пристает и никому не мешает!
Но на Нину никто не обратил внимания, и она на цыпочках пробралась к Лиде, потянула за рукав.
— Это я! — топотом сказала она.
— Не приставай! — отмахнулась Лида.
Но, во-первых, она не пристает. Во-вторых, «не приставай» еще не значит «уходи». И Нина поближе притиснулась к Лиде, вцепилась в ее пояс и вытянула шею, стараясь разглядеть, что там, на кровати.
— Девчата, смотрите, что-то написано! — сказала Галя, подбирая забрызганную чернилами открытку. И стала читать: — «…сообщить адрес… Максимова Зинаида Корнеевна, восемьдесят девять лет…»
Дальше расплывалась клякса.
— Это она свою бабушку ищет, — решила Галя. — И стыдно рыться!
Тут уж Нина не выдержала. Расталкивая старших, она пролезла вперед, к самой кровати.
— А у Жени никакой бабушки нету! — выпалила она.
— Нина, не вмешивайся, не твое дело! — строго остановила Лида.
— Нет, вмешивайся! — Нина тряхнула головой, и на ее макушке вскочил упрямый хохолок. — Я правду говорю. Я ей про свою бабушку рассказывала, а она говорит: «Ты, Нина, счастливая, а у меня никакой бабушки не было!» А у Жени была сестричка, вот! Зина. И она потерялась. Маленькая, вроде меня…
Нина увлеклась, говорила громко, размахивала руками. А все старшие ее слушали. Потому что ничего-то эти старшие не знали!
— Постой! — сказала Шура, которая до сих пор не проронила ни слова. — Женину сестру зовут Зиной? Зинаида, значит… Да это она и есть — Зинаида Корнеевна. — Шура показала девочкам другую надписанную карточку. — И тут вовсе не «восемьдесят девять лет», а восемь тире девять!
— Шура права! — подхватила Лида. — Женя ищет сестру!
А потом она открыла тетрадку и показала Шуре:
— Посмотри-ка, ты ведь начальник штаба. И вот что я думаю…
— Восемьдесят девять лет! — смеялась Аля. — Бабушка!.. Вот придумали! Вот умора!
— Девочки, Женя идет — прячьте! — испуганно крикнула Кира, стоявшая возле двери.
Поздно!
Женя вошла в спальню. Она увидела застывших в смущении девочек, разбросанные на кровати адресные открытки и марки. И Лиду с тетрадью в руках.
Женя покраснела, рванулась было вперед, чтобы выхватить тетрадь, но столько глаз смотрело на нее, и она испугалась — вдруг сейчас при всех расплачется. Тихо, с усилием она сказала:
— Лида, как тебе не стыдно!
И выбежала из спальни.
Аля опомнилась раньше всех. Она бросилась за Женей вдогонку. Она хотела сказать, что девочки вовсе не собирались читать ее открытки, что они не виноваты, и если бы не щетка…
Но Жени и след простыл.
Глава двадцатая. Обида
Не помня себя от обиды, Женя кинулась в коридор. А Тамара Петровна еще говорила: «Напрасно ты, Женя, девочек стесняешься. Никто над тобой смеяться не станет!» Вот тебе и «напрасно»!..
В коридор вошла Ксения Григорьевна. В руках она держала большой букет только что срезанных для вестибюля белых и красных махровых гвоздик.
— Ты куда?.. Что с тобой, что случилось? — Она бросила цветы на подоконник и подбежала к Жене.
Ксения Григорьевна перепугалась: «Что с девочкой? На ней лица нет!»