Чтение онлайн

С одной стороны, можно посплетничать и все такое прочее. Будет ей домашняя подружка. Однако с другой - жила она без домашней подружки и еще сто лет проживет. С нее хватит и Зайца, ее школьной подружки Вали Зайцевой. Опять-таки, с одной стороны, оно, конечно, веселее: иногда читаешь, например, что-нибудь смешное до чертиков или комедию какую по телику показывают, так и хочется подтолкнуть кого-нибудь, хохоча. Но пока дотащишься до телефона, пока растолкуешь Зайцу, в чем дело, - вместо смеха получится одно раздражение. А тут сестра прямо под боком! С другой стороны, однако, а вдруг этой самой Кире окажется смешно именно тогда, когда ей самой смеяться вовсе не захочется? Будет тут надоедать со своим хихиканьем. Непонятно, совсем непонятно.

Однако, поразмыслив еще, Эля пришла к окончательному выводу: иметь дома сестру совсем неплохо. Она представила, как заходит сестра, толстая, курчавая, как отваливается у нее челюсть при виде Эли - стройной, с рыжеватыми локонами и васильковыми глазами. А потом Эля берет ее за руку и ведет в свою комнату. И открывает шкаф. А там платьев, платьев! Туфель, босоножек, шлепанцев!.. Эля дарит ей какое-нибудь платье - впрочем, какой смысл, все равно ведь на нее ничего не налезет! Но сестра и так влюбляется в Элю с первой минуты. Так что ее любовь Элю даже немного утомляет. Она носит за Элей школьную сумку, отшивает приставучих мальчишек... Ну, что еще?.. Еще она... Но Эля так и не успела подумать.

В замке повернулся ключ, и в прихожей зазвучали голоса. Они приехали.

Эля смотрела на девчонку, смуглую, худющую и черноглазую, и девчонкин вид совершенно не вязался с тем портретом, который сложился в ее воображении.

– Здравствуйте, - сказала девчонка.

– Привет, - независимо отозвалась Эля.

– Поцелуйтесь, сестрички, - сказала Ольга Петровна, подталкивая Киру к дочери.

Девочки шагнули друг к другу и неловко ткнулись носами. Ну, раз у Эли появилась сестра, значит, хочешь не хочешь, а придется с этим считаться.

Собственно, первое время ее как будто не было вовсе. Эле она совершенно не докучала. Была тихой, молчаливой, задумчивой, часто ходила с красными глазами, хотя Эля не видела, чтобы она плакала. Все это было понятно, и Эля, конечно же, ее жалела: такое горе!

Придя впервые в класс вместе с Кирой, Эля прямиком направилась к Серикову, за которым она сидела, и попросила:

– Слушай, Серый, поменяй квартиру, а?

– Это как?
– не понял Сериков.

– Вон сзади свободное местечко, видишь? Рядом с Волнухиной. А здесь мне сестру посадить надо.

– Ага, побегу, - сказал Сериков, не двигаясь с места.

– Интересно, на кого ж он тогда будет каждый урок оборачиваться? ехидно поинтересовался вездесущий Храповицкий.

– Как на кого? На Волнухину.

Сериков побагровел, а Эля переменила тактику.

– Слушай, Серенький, - медовым голоском проговорила она, - я ведь прошу о личном одолжении, понимаешь? Лич-ном. И если ты меня уважаешь... хоть на чуть, ты ведь мне не откажешь, правда?

– Я тебя уважаю, - пробормотал Сериков.

– Знаешь, Серенький, слова - это фук. Фук, понятно тебе? Человек может доказать что-нибудь только делом. Ага.

– Пусть Заяц к Волнухиной идет, - проговорил Сериков, собирая тетради, впрочем не ожидая ответа на свое абсурдное предложение.

Эля и не ответила.

– Давай занимай, - кивнула она Кире, однако Киры рядом не было.

Эля даже руками всплеснула: пока она уламывала Серикова, эта дурочка примостилась рядом с Волнухиной! Усадив наконец Киру впереди себя, Эля вздохнула спокойно: теперь уж никто не скажет, что она мало заботится о сестре.

И даже замкнутый и понурый Кирин вид, можно сказать, не раздражал Элю, хотя она терпеть не могла нытиков и молчунов. Конечно, Кира разговаривала и отвечала на вопросы, но между ней и остальными явственно ощущалась словно бы преграда. Будто она находилась за стеклом прозрачным, но непроницаемым. Впрочем, родители предупредили Элю, чтобы та не относилась к Кире как-то по-особенному, выделяя или подчеркивая свое сочувствие. Главное, не надо быть назойливой. Нужно просто быть собой.

– Ты ведь добрая девочка, правда?
– полуутвердительно спросила у нее мать.

– О чем разговор, муттер!
– согласно кивнула Эля.

Разумеется, она будет оставаться собой. По правде, она понятия не имела, как надо вести себя в подобных случаях, что нужно: сочувствовать, вздыхать, гладить по голове?.. Поэтому совет матери быть просто собой пришелся как нельзя кстати. Она и была собой. И появление сестры поначалу почти не изменило ее жизнь. Сестра была скучноватой, это верно, зато малообременительной.

Эля может сказать совершенно точно, когда сестра впервые улыбнулась, - так разителен был контраст замкнутого, печального лица и широчайшей улыбки в тридцать два зуба! Это было, когда пришла Заяц. Заяц, пропустив из-за ангины уроки, завалилась, однако же, в кино, а по дороге домой заглянула к Эле - переписать задание и поделиться восторгом по поводу сногсшибательной комедии.

– Так она, значит, раз-раз-раз, а он подбежал, а его вдруг по голове бу-ум!
– кричала Элина подружка, корчась на диване от хохота.
– А он глазами, знаешь, шнырь-шнырь, ну, умора! А ее раз - и нет, тут вместо нее выскочили те, и пошла потеха! По башке его хрясть! А он весь в торте стоит, прямо кусками с него валится... этот, ну, торт! А тот одной левой его шварк! А этот, ну, который... ну, этот, он уже на люстре качается!.. Комедия, братцы мои, полный завал!

– Это ты полный завал, Заяц, - еле выговорила Эля, тоже валяясь от смеха.

Зайцева тоже хохотала, щуря свои оттянутые к вискам, действительно заячьи какие-то глаза.

– Ладно, чао-какао - и покедова!
– вскочив с дивана, помахала она рукой.

– Я тебе дам "покедова"! А фокус-покус? Без фокуса не отпущу!
– И Эля закричала голосом распорядителя циркового манежа: - А сейчас - смертельный номер! Фокус-покус! Дрессированный заяц играет на барабане!

Зайцева вся подобралась, насторожилась и, оттопырив локти, быстро-быстро застучала по невидимому барабану. А ее лицо вдруг превратилось в уморительную наивно-глуповатую заячью мордочку.