Чтение онлайн

— Знаете, что испугало меня больше всего?

— Встреча с Малулу?

— Нет, это на втором месте. Я испугалась, когда патрульный полицейский постучал в окно моей машины. Тут я действительно испугалась. Он, должно быть, тоже был озадачен, когда я вскрикнула. Он сказал, что видел, как я бежала к «Веге».

— Может, он видел, что преследовало вас?

— Нет, — покачала она головой. — Вы заметили, что мы говорим о «чем-то», а не «ком-то»?

Фенбергу не хотелось пугать ее историями о маньяках. Элен, казалось, была в хорошей форме, но он был готов держать пари, что напряжение еще даст о себе знать.

Она снова будет плакать и только потом уснет.

— Но знаете, — продолжала Элен, — это не было похоже на мужчину, и что еще более странно, теперь, когда я вспоминаю об этом, я понимаю, что не так уж сильно испугалась. Нет, я, конечно, испугалась, но когда стала думать об этом потом, у меня появилось такое чувство, что кто бы это ни был, он преследовал меня скорее из озорства. Что он не хотел сделать мне больно. Как будто это был большой ребенок, и он просто играл в «Ага, я поймал тебя!». Вам понятно?

— Совершенно непонятно, — ответил Фенберг и улыбнулся слишком широко для их недавнего знакомства. Элен тоже улыбнулась и опустила глаза, вернувшись к салату. Она заметила, что у него загнутые ресницы.

— Он сказал, то есть патрульный, что направлялся к месту большой аварии где- то дальше по дороге. Я хорошо помню, потому что, когда моя машина остановилась, мимо промчалась целая армада полицейских машин.

Фенберг сдвинул брови. Он должен был слышать это по полицейскому радио, или кто-нибудь должен был сообщить. Может быть, и сообщили, но Малулу забыла передать. Опять. Он проверит это позже.

— И еще, знаете что? Полицейскому не очень-то хотелось идти в кусты и посмотреть, что же преследовало меня. Я чувствую, что говорю миллион слов в час, но хочу вам сказать, что обычно я не такая болтливая.

Фенберг молча пожал плечами. Самокритичная личность. Все мы такие.

— Я вовсе не нахожу вас болтливой. Думаю, что вам надо начать с того, что несколько дней вы отдохнете.

— Я думала, вам не хватает сотрудников?..

— Да, — сказал Фенберг, обмакивая лакомый кусок бифштекса и печеный картофель в сметане и масле. — Но один, два или три дня не нарушат ход вещей во вселенной. Малулу займется сортировкой материалов и поможет вам устроиться. А пока вы можете пожить на ранчо.

— На ранчо?

— Я там живу. Это десять миль от города. Там уйма места. Вы можете остановиться в комнате моих родителей.

— А где же будут спать ваши родители?

Фенберг хотел ответить «На северном полюсе», но удержался. Он пожал плечами и объяснил, что они погибли в авиационной катастрофе несколько лет назад, когда летели над Арктикой. Не надо соболезнований, но тем не менее спасибо.

— Там королевских размеров кровать, ванная, камин. — Фенберг откашлялся. — Я похож на агента, рекламирующего собственность. В любом случае, там просторно и вам, конечно?..

Он умолк, не договорив, и уставился в пространство пустым взглядом.

Его братья.

В общем-то, они были хорошие ребята, и сердца у них золотые, но если приглашать Митикицкую, то надо было принимать строгие меры предосторожности против терроризма.

— Как?.. Добро пожаловать?..

Митикицкая вежливо улыбнулась. Да уж, действительно, добро пожаловать. Она смутно вспомнила слова Малулу «больше потрясений, чем в тарелке со студнем» и представила, как Фенберг дьявольски крадется к двери спальни и осторожно пытается повернуть ручку двери.

Ни один из них не осознал того, что они не смотрели друг на друга во время обеда. Несколько раз Митикицкая поднимала на него глаза и каждый раз краснела.

«Нет, — подумала она. — Серые глаза? Застенчивые, волнующие, обезоруживающие, озорные серые глаза? Не рано ли?»

Скулы были высокие, лицо загорелое, губы?.. Она два раза чихнула. На нем была голубая рубашка, застегивающаяся на кнопки. Широкие, если, конечно, не накладные, плечи. Как определила бы Камали Молли, монстр розничной торговли, размер сорок шесть.

За обедом Фенберг вел себя просто и, что укрепило его хорошую репутацию, не сказал никакой глупости. Она, однако, была такой хорошенькой. Видимо, крепкого сложения. Возможно, любила лошадей. Она была сильной, судя по сегодняшнему дню. И озорной. И было в ней что-то, отчего Фенбергу хотелось защитить ее. Когда они шли в ресторан, на нее все смотрели. Мужчины глуповато улыбались и перешептывались. Женщины были настроены антагонистично.

Фенберг открыл стеклянные двери «Багл» и пропустил вперед Элен. Длинные ноги. В голове мелькнула преждевременная мысль о том, любит ли она детей. Он выругал себя за это. Хотя Туберский всегда говорил:

— Мы не несем ответственности за свои мысли, а только за поступки.

— У меня, действительно, есть для вас задание, — сказал Фенберг, проходя мимо старой дубовой салунной стойки. — Я мог бы поместить три страницы, но не больше, ваших впечатлений о преследовании вас этим?.. Я не знаю, как вы хотите называть его. Маньяком?

— Конечно.

— Хорошо бы представить вас обществу. Сфотографируйтесь. Мы… — Фенберг хрустнул пальцами. — Малулу Джин, днем поступало сообщение о крупном несчастном случае или чем-то, чем занимался дорожный патруль?

Фенберг снова повернулся к Митикицкой:

— Сделайте это от первого лица. Живое описание. Я хочу, чтобы читателю казалось, что он ощущает вкус, прикосновения, слышит запахи и чувствует все, что вы чувствовали там. И пока все еще свежо, пусть будет побольше фактов.

— Да. Нам поступали звонки, но вы сказали, что заняты, и велели вас не беспокоить. — Пальцами с ярко накрашенными ногтями Малулу отобрала небольшую стопку сообщений, среди которых было три с предупреждением о том, что Митикицкая задерживается.