Шрифт:
В пустых и гулких комнатах замка гуляют сквозняки, широкие и мрачные галереи пугают безмолвием.
Обрывками мелькают тени в череде мутных зеркал, и моё сердце крошится осколками страха. Каскады свечей на люстрах не спасают: бледное мерцание безжизненных огоньков ещё более холодит душу.
Нет, я не боюсь. Замок Форхедлин мёртв – бездушный камень в позолоченных доспехах.
Тяжело вышагивает впереди молчаливый слуга, старый мавр в красно-золотой ливрее. Скоро я встречусь с сумасшедшим хозяином этого замка, и он передаст мне право на наследие: красивую бумагу, украшенную фамильным гербом. Мне лишь недавно исполнилось тринадцать, но по закону я могу стать владельцем замка и принести своей семье неслыханный для простого ремесленника подарок… Да вот только я знаю, что уже никогда не вернусь домой.
Каждый год мэр нашего города выбирает одного юношу, который посетит прекрасный замок Форхедлин в полночь, чтобы встретить здесь первый рассвет лета. Такое условие поставил барон вместо тех сундуков золота, что привозят его немногословные слуги-мавры к Ратуше, ровно за неделю до назначенного дня. Люди поначалу роптали, но потом смирились. Что такое жизнь одного человека, принесённая в жертву ради безбедного существования сотен семей города? Да, люди смирились, а многие даже почитали хозяина Форхедлина за святого.
Поднимаясь по мраморной лестнице на второй этаж, я насчитал шестьдесят три ступени – какая длинная… Лица белых статуй скалятся в полутьме злорадными масками.
Нет, мне не страшно.
«Может, – уговариваю себя, – всё обойдётся?» Ведь я так мечтал побывать здесь, в этом замке, чьи башни, окружённые лесами гор, видны с главной площади нашего города – площади Святых.
Начищенный паркет гулко отражает мои несмелые шаги. Разноцветные куски стекла в окнах складываются в причудливые узоры, пугая уродливыми бликами.
Нет, я не хочу здесь быть!
А хозяин стар, безнадёжно стар. Спина его скрючена, будто груз прожитых лет притягивает к земле тощее обессиленное тело. Трясущиеся руки цепко ухватились за подлокотники высокого кресла-трона со спинкой в виде роскошного павлиньего хвоста. Узкий, высоколобый череп хозяина обтягивает сухая желтоватая кожа, нос свисает безобразной каплей над плотно сомкнутыми губами… И жёстко блестят чёрные провалы глаз из-под сморщенных мешочков век.
– Как тебя зовут? – слышу его неприятный, надтреснутый голос.
– Пауль Линдер, ваша светлость.
– Хорошо…
Я непроизвольно съёжился, словно желая уменьшиться под тяжёлым взглядом старика.
– Кто твой отец?
– Мой отец – пекарь, ваша светлость.
Тот самый пекарь, погрязший в долгах вместе со своей многодетной семьёй. Отцу простили долги и хорошо заплатили сверху за меня. Нет, я не осуждал его, он сделал как должно: поступился одним ради всех. Так правильно, так лучше, так всегда…
Меня долго везли верхом, с завязанными глазами, и лишь перед дверьми замка сняли повязку. Вспомни, Пауль, сколько раз ты мог наблюдать прекрасный таинственный Форхедлин издали и не мог отвести от него восторженных глаз, каждое утро, перед тяжёлой работой в отцовской пекарне. Так может, это судьба – оказаться здесь, пусть и в качестве подневольного, но всё же – гостя?
– Я слишком долго жду твоего ответа, сын пекаря!
Крепко задумавшись, я не сразу сообразил, что хозяин вновь обращается ко мне.
– Простите, ваша светлость, но я…
– Я спрашиваю, какого размера был твой дом?! – рявкнул старик, синея лицом от злости.
Мне не очень-то понравилось, что владыка Форхедлина употребил слово «был» в отношении нашего маленького домика на площади Святых… Как они там сейчас? Наверное, мама уже накрывает на стол, а отец неподвижно сидит возле печки, подкидывая сухие поленья. Он всегда так делал, когда в семье наступали плохие времена… Однако хозяин замка ждёт ответа.
– Мой дом не идёт ни в какое сравнение с вашим, сэр.
– Значит, ты не прочь остаться здесь, стать полноправным хозяином великолепного замка и навсегда забыть о той лачуге, где ты доселе обитал, сын пекаря?
Чуть помедлив с ответом, я, запинаясь, произнёс:
– Даже если мне выпадет такая честь, ваша светлость, в прежнем доме навсегда останется частичка моего сердца.
Внезапно сверху послышался глухой шум, нарастающий гул, толчки, и вдруг – треск и грохот! Рядом, всего в нескольких шагах, упала люстра: брызнули во все стороны бриллиантовые осколки, шипя и угасая, покатились восковые свечи; я еле-еле успел отскочить, прикрывая лицо руками.
– Дурной знак, сын пекаря, – тонкие губы старика растянулись в безобразной ухмылке.
Я потрясённо задрал голову, но потолок, изукрашенный ангелами и нимфами, ответил моему напряжённому взгляду молчанием. Множество люстр, сияя мрачными огоньками, продолжало висеть, раскачиваясь на тонких золотистых шнурах, и по моей спине пробежал холодок.
– Скоро рассвет, – продолжил, между тем, старый хозяин. – Вот тебе, сын пекаря, первое и единственное пожелание… Всего лишь найти сердце Форхедлина, моего замка, его самую странную и удивительную часть. Но лишь до того, как алый диск солнца выглянет из-за полосы гор. По пути наверх внимательно разглядывай все комнаты, залы и галереи, лестницы и переходы… Как только разгадаешь – тут же станешь новым хозяином замка. Если нет – навеки обратишься в мрамор, дабы украсить собой Мраморную Залу… Там, где уже стоят навечно десятки твоих предшественников, не сумевших постичь, осмыслить и принять.
– Но разве у замка есть сердце?! – вырвалось у меня. – Он же каменный, мёртвый!
Где-то хлопнули ставни, посыпалось стекло с цветных витражей, пригасли свечи на канделябрах.
– Эти часы укажут, сколько времени тебе осталось, Пауль Линдер, – спокойно молвил хозяин, и его слова тревожным эхом отозвались в моём сердце.
Руки старика, вдруг переставшие дрожать, протянули невесть откуда взявшиеся песочные часы. Очень красивые, сильно изогнутые стеклом, часы на бронзовых осях. Я шагнул к трону, принимая их, и нечаянно перевернул ёмкости: тонкой струйкой посыпался золотистый песок. Машинально закрепил часы на поясе, привесив за бронзовое кольцо крышки – так будет удобнее.
Откуда-то взялся ветер, подхватил меня за ноги: даже как следует не усев испугаться, я очутился в ночном саду, перед квадратным бассейном, посреди которого сверкал и плескался, украшенный статуями, фонтан.
Сразу же за бассейном возвышалась таинственная громада Форхедлина. Три центральных окна верхнего этажа сияли весёлым светом, а две главных лестницы, ведущие к главному входу и расходящиеся полукругом, приветливо озарялись яркими огнями фонарей.
Я подумал и выбрал левую дорожку. Медленно пошёл, огибая затейливый бортик бассейна, украшенного вазами ядовито-пурпурных цветов. Внезапно забил фонтан – выпустил мощную струю воды, озаряясь дивным зеленоватым светом. Скульптуры задвигались, ожили, и я с изумлением увидел, как закружились над бассейном в хороводе золотые ангелы.