Чтение онлайн

Мари подняла глаза и изумленно посмотрела на священника. Она ждала успокоения или осуждения, но не такого!

– Почему вы говорите, что подвели его?

– Потому что не смог с уверенностью сказать ему, была ли тайна, за которую его осудила жена, грехом. Если бы я его осудил и связал епитимьями, возможно, он и сейчас был бы владетелем Таленсака.

Долгие мгновения Мари молча смотрела на него.

– Значит, вы говорите мне, – с трудом проговорила она, – что не можете дать ответа, потому что сами его не знаете.

– Да, – с облегчением подтвердил Жюдикель. – Дитя, ты сказала, что твоя любовь к моему приемному сыну освободила тебя от давних страхов. Если дверь твоей темницы открыта, так ли важно, был ли ключ, который ее отпер, подлинным или поддельным?

Мари прикусила палец. Дверь действительно открылась – и она через нее прошла. Но если ключ поддельный, то все, что ждало за дверью, может оказаться таким ужасным, как она раньше боялась. Плотская любовь убила ее мать, а у источника Нимуэ чуть было не убила ее саму. Возможно, она никогда не узнает плотской любви (скорее всего она будет доживать свои дни в монастыре), но если ей не суждено ее узнать, то тем важнее знать цену того, чего она будет лишена.

– Я была в Треффенделе на этой неделе, где герцог устроил охоту, – проговорила она после долгого молчания. Почему-то ей казалось, что происшедшие там события имеют отношение к ее вопросу. – Он поймал волка...

– Волка? – резко переспросил Жюдикель.

Она посмотрела на него, изумившись страху, прозвучавшему в его голосе.

– Да, – подтвердила она.

Жюдикель опустил голову. Его руки впились в ограду так, что костяшки пальцев побелели, но он ничего не сказал. В лесу много волков. У него не было объяснений, почему его сердце мгновенно поверило тому, что это был именно тот. Не будет ни заупокойной мессы, ни похорон – только его частные молитвы за мертвого и его тайный траур.

Недоуменно глядя на него, Мари продолжила:

– Герцог Хоэл поймал этого зверя живым.

Голова Жюдикеля снова резко вскинулась вверх, глаза изумленно округлились.

– Когда собаки его загнали, он бросился к герцогу, – объяснила Мари, все сильнее удивляясь, – и лизнул ему ногу. И герцог оставил его живым и забрал с собой в охотничий дом. Он решил, что этого волка приручили, когда он был маленьким... В чем дело?

Темные глаза священника возбужденно сверкали.

– Ничего. Продолжай.

Мари озадаченно покачала головой:

– Я боялась волков. Мне приснился страшный сон про этого зверя. Когда я проснулась, то пошла посмотреть на него, чтобы увериться в том, что мой сон был неправдой. Волк, которого я боялась, оказался всего лишь испуганным животным, – медленно продолжила она. – Очень красивым зверем. И это – то же самое, что я узнала от Тиарнана. Вы правы, святой отец. Мне не нужно знать, что у него была за тайна. Даже если он был настолько виновен, как кажется его жене, то, что я узнала от него, остается правдой.

Однако Жюдикель ее не слушал.

– А что герцог собирается делать с этим волком? – спросил он.

Она пристально посмотрела на отшельника – и тут к ней пришло понимание.

– Так это ваш волк! – воскликнула она. Но он покачал головой:

– Нет. Нет. Но я знаю, чей это волк. Мари это начало забавлять.

– Он хочет его вернуть? Герцог так им доволен! Ему хочется быть единственным человеком, которому удалось приручить волка.

– Он имеет на него больше прав, чем кто бы то ни было, – осмотрительно заявил Жюдикель. Он оглянулся на небольшое распятие, висящее на стене. – Кажется... предопределенным, что он попал к герцогу и герцог проявил к нему милосердие.

Лицо отшельника внезапно озарилось удивительно ясной улыбкой. Впервые после его провала в Таленсаке он почувствовал надежду. Тиарнан в безопасности, и его принял прежний сюзерен. Пусть он принят как зверь, но по крайней мере он снова оказался среди людей и защищен от безжалостного преследования со стороны врагов. Это казалось настолько чудесным, что Жюдикель почти поверил в то, что когда-нибудь снова услышит голос своего приемного сына. Все его существо благодарно рванулось к небесам.

– Он хороший волк, да? – спросила Мари, начиная ответно улыбаться. – Как прежний владелец его лишился?

– Кража, – ответил Жюдикель. – Грустная история о Краже и предательстве. Я очень рад слышать, что это сущест во в безопасности. Я тревожился за его владельца.

– Но он не хочет получить его обратно?

– Герцог имеет право оставить его у себя. Спасибо тебе, дочь моя.– Улыбка Жюдикеля светилась глубокой радостью. – Ты принесла мне известие об ответе на молитву.

– И вы не будете пересказывать чьи-то откровенные слова, – сказала Мари, тоже улыбнувшись. – Понимаю.

Жюдикель обратил внимание на светлую теплоту её глаз, встретившихся с его собственными, и ощутил олну симпатии к ней. Он видел, как она с трудом шла к своему новому пониманию, и отнюдь не хотел отнестись к нему пренебрежительно, так что теперь счастлив был видеть, что она простила его невольную обиду. И внезапно он попытался представить себе, что бы сделала Мари, узнай она ту тайну, тень которой сломила Элин. Отшатнулась бы в ужасе, как Элин? Холодно осудила бы? Или... возможно ли, чтобы эта женщина, победившая свои кошмары, все поняла?

Жюдикель протянул руку через ограду и поймал Мари за руку. Ему очень хотелось дать какой-то ответ, пусть даже неточный, на тот вопрос, с которым она пришла к нему. Он был не настолько наивен, чтобы поверить, будто она смиренно приняла его отказ и больше не испытывает мучительного желания знать правду. Она любит Тиарнана – любит сильно, иначе слова Элин так не взволновали бы ее. И он вдруг почувствовал, что может довериться ее суждению.

– Дочь моя, – сказал он, – мне хотелось бы, чтобы ты вынесла суждение относительно той тайны, о которой я тебе рассказал.

Она сдвинула брови.

– Я не могу судить о тайне, которую не знаю.

– Тогда суди по своим страхам и страхам леди Элин, насколько ты их знаешь. Это будет достаточно точно. И когда ты вынесешь свое суждение, дай мне знать, потому что я приму твое решение там, где не могу положиться на мое собственное. А тем временем я стану молиться, чтобы Господь наш Иисус Христос руководил тобой.

– Ну и каков он оказался, этот святой отшельник? – спросил Тьер, когда они уже ехали обратно по реннской дороге.