Сердце принцессы
Шрифт:
— Виконт! Да вы шут просто! С мягким мозгом жабы! Ке-ке-ке! — с хохотом она откинулась на подушку и затрясла лапками. — Больная цапля была! Боль-на-я!
— Я так и знал! Сразу же так подумал! — вскричал Борбон.
— Но принцесса… — Шкрэк вытянулся, с отчаяньем глядя на нее, на хохочущую толпу.
Вдруг послышался свист, словно скользнуло быстрое крыло селезня. Следом — громкий шлепок, и все увидели огромную стрелу с птичьим пером на конце, вонзившуюся в берег пруда.
— Вот моя судьба! — принцесса вскочила, окинула друзей и слуг насмешливым взглядом и странной, птичьей походкой направилась к водной границе сада.
Свита ее, гвардейцы у беседки, высокородные гости — все стояли, не в силах сказать ни слова. Только Шкрэк Шмак-Кин бросился за ней длинными прыжками. Предчувствие чего-то ужасного, похожего гибель их славного лягушачьего пришло неожиданно, будто удар клюва в дрожащее сердце.
— Принцесса! Милая Валеска! Не ходите туда! — умолял он — был готов даже грубо схватить ее и бежать, бежать дальше в дикие пруды, темные забытые болота. Но тут же неведомая сила сошла, будто с неба гора, вдавила его в землю рядом с распроклятой стрелой, и он уже не мог видеть, как нечто встало тенью над их миром, подхватило Валеску и унесло куда-то навсегда.
Никто из лягушек уже не помнит той звонкой речи, на которой слагались легенды и песни о героях. От улиц Мокро, некогда прекрасного дворца остались лишь ракушки, песок да горки грязной глины…
Лягушки почти сразу разбежались из тех мест. Только толстяк Борбон поселился в маленькой пещерке. Каждый день ходил в тот сад, зараставший все гуще осокой, дичавший вместе с племенем лягушей; приходил и подолгу стоял над могилкой несчастного друга.
Может быть, он ходит туда и по сей день.