Чтение онлайн

– - А разве тут есть другие? Или рабы, или послушники, или их хозяева. С первыми двумя я точно бы не стал пить. Или ты не об этом? Тебя интересует, собирался ли он принести тебя в жертву?
– Тео не сводил с девушки глаз. Элейс вжала голову в плечи, но не отвернулась.
– Да, он тоже хотел использовать тебя, подселить в тело духа, а потом пытать, если дух не пожелает сотрудничать. Впрочем, как и я.

– - Тео, не надо... Пожалуйста.

– - Ты дурно обо мне думала, но ты права, - мягко заметил чернокнижник.
– Хотя и не во всем. Но мой приятель получше многих - умен, большую часть времени адекватен. Имеет схожую с моей проблему. Хотя, конечно, у него нет обузы в виде внезапно объявившейся племянницы.

– - Зачем ты все это мне рассказываешь?

– - Мы просто разговариваем, мне интересно твое мнение. Сейчас я отправлю Петера, чтобы он подготовил купальню. Тебе необходимо помыться. И переодеться в подходящий наряд.

– - Подходящий для чего?

– - Ну, как у меня...

– - Это лишнее.

– - Моя ученица должна выглядеть достойно, - Тео поднялся.

– - Что?!
– от удивления Элейс даже привстала.

Он с невозмутимым видом позвал бывшего волшебника. Мужчина выслушал распоряжения и кротко кивнув, отправился выполнять. Девушка проводила его взглядом.

– - Да-да, посмотри на него хорошенько. Его зовут Петер, раньше он был личностью, способным пиромантом, моим учеником. Подавал надежды. А теперь это пустой сосуд, марионетка, а не человек. Он бы предпочел смерть, но маги никогда не отличались милосердием, ты же знаешь.

– - Чем он заслужил такое?

– - Петер имел наглость напасть на меня и моих коллег во время ритуала, - Тео развел руками.
– Что я мог сделать?

– - На тебя напал ученик? Почему?

– - Потому что он всегда был слегка неуравновешен. Надеюсь, ты будешь благоразумнее и не разделишь его участь.

– - Ты что-то сказал об ученичестве... Ты же не серьезно?
– она по-настоящему испугалась.

– - Тебя никто не будет принуждать. Послушники дают клятву только по своей воле.

– - Сколько ты выпил?

В ответ Тео расхохотался, уж очень забавно выглядела ситуация. Перед ним сидела изможденная девушка, ведущая себя как законная супруга. Его смех расстроил Элейс. Она легла, отвернулась, и не двигалась до возвращения Петера. Маг подал знак. Петер одним движением поднял пленницу на руки. Элейс пыталась вырваться, но мужчина был намного сильнее и держал крепко.

Купальня располагалась ниже жилых комнат. Это был прямоугольный зал, в пол которого под наклоном вмонтировали большие каменные чаши для стока. По толстым керамическим трубам текла теплая вода. Маги редко принимали водные процедуры, предпочитая втирать в разрушающиеся тела масла и кремы, поэтому купальня практически всегда пустовала. Петер не слишком нежно бросил девушку в воду. Она вынырнула, хватая ртом воздух, и оперлась о стену купальни. Вода достигала ей до пояса.

– - Я дам тебе десять минут, чтобы привести себя в порядок, - Тео присел на скамью.
– Петер, подбери ей подходящую одежду. Поторопись.

– - Не понимаю, господин...
– Петер моргнул.
– Что значит подходящая? Подходящая для чего?

– - Ладно, - вздохнул маг, - иди к Маркусу и передай ему мои слова. Он сам подберет. А потом возвращайся сюда с одеждой.

Как только они остались одни, Элейс набрала полные пригоршни воды и в бессильной ярости плеснула в мага.

– - Должно быть ты не знаешь, но вода не является для нас отравой, - с насмешкой сказал Тео.
– Я от нее не растаю. Прекрати дурить и мойся, раз уж представилась такая возможность.

– - Я не стану твоей ученицей!

– - Выбор за тобой, - он пожал плечами.
– Или ты смиренно внимаешь моей науке, изображая искреннюю заинтересованность, или я возвращаю тебя в камеру и перестаю интересоваться твоей судьбой. Жертвенник, дыба... тебе лучше знать, что там еще...

– - Мне не придется делать этого на самом деле?

– - Элейс, ты сейчас глупее Петера! Конечно, нет! Будь моя воля, я отправил бы тебя в город с первой же телегой, но было высказано предположение, что ты слишком много о нас знаешь, поэтому я не могу пока тебя отпустить. Если не хочешь возвращаться в камеру, то ученичество хороший предлог, чтобы остаться со мной. Твой дар медиума может быть полезен.

– - А ты не боишься, что прямо сейчас нас подслушивают?

– - Об этом я позаботился. Из-за заклинаний, которыми я себя окружил, воздух такой густой, что его можно резать кусками и подавать к столу на серебряном блюде.

Девушка молчала, раздумывая над его словами. Раз она оказалась в купальне, этим надо было воспользоваться. Рядом стояла чашка с жидким мылом, которое почти не пенилось, но другого все равно не было. Глядя на то, как она моется, чернокнижник подумал, что рано записывать Франца в покойники. Мастер рун еще заявит о себе, что бы там не утверждала Элейс. Чем больше он размышлял об этом, тем меньше у него оставалось сомнений в том, что Элейс соврала. Он по-новому посмотрел на нее. От прежнего наивного взгляда и неловкости остались жалкие крохи. Элейс стала старше. Конечно, повторное попадание на жертвенник кого угодно состарит раньше времени.

– - Что ты решила?
– спросил маг как можно мягче.
– Обещаю, ничего непристойного я не попрошу.

– - В камеру не вернусь, - просто ответила девушка и погрузилась в воду с головой, смывая мыло.

– - Хорошо, - Тео удовлетворенно кивнул.
– Очень хорошо.

Казалось, он наблюдал, как она моется, но его белесые глаза с булавочными точками зрачков замерли, как всегда бывало, когда маг погружался в бездну собственного разума. Нагота девичьего тела уже давно его не интересовала.

Когда вернулся Петер, Элейс уже успела закончить водные процедуры. Плотно завернувшись в полотенце она с неприязнью смотрела на пару потертых сапог, шелковую синюю мантию и такого же цвета перчатки.

– - Надевай. С размером он угадал.

– - А белье? Или это носят прямо на голое тело?

Тео вопросительно посмотрел на Петера, но тот только недоуменно пожал плечами.

– - Надень пока так, а потом я тебе подберу что-нибудь из своих запасов.

Эта идея Элейс не обрадовала, но перечить она не решилась. Вернувшись обратно в спальню, девушка присела на край кровати и сложила руки. Судя по ее равнодушному виду она уже составила план действий и он заключался, главным образом, в холодном презрении всего и вся.