Чтение онлайн

Она смутно поняла, что даже поцелуй его стал каким-то другим. Ее тело вспыхнуло неистовой, жгучей жизнью в его руках. В Адаме чувствовалась какая-то спешка, которой никогда не было раньше. Куда-то исчезла его неторопливая манера бессмертного Существа – напротив, ощущалось какое-то безрассудство, жадность и страсть смертного.

И это так ее потрясло, что она ответила ему безумным, пылким поцелуем, повалив его на пол, забравшись на него сверху и зарывшись руками в его волосы. Целуя и целуя его после долгих недель страданий, ожидания и тоски. Габби не помнила, как они остались без одежды, знала только, что позже они лежали обнаженные на полу ее спальни и она была под ним, когда он начал входить в нее.

И она снова почувствовала, что живет. В ее жилах снова текла кровь, а не лед. И в груди было сердце, а не...

– Адам, – ошарашенно замерла она, – я слышу, как у тебя стучит сердце. – Раньше она никогда этого не чувствовала.

Хоть он и был человеком, ни разу она не слышала сильного стука его сердца под своей ладонью, биения пульса у его шеи. И она никогда не замечала их отсутствия до того момента, как почувствовала их.

Он отклонился назад, и его смуглое красивое лицо озарило желание.

– Я знаю. – Он одарил ее ослепительной улыбкой. Потом стал двигаться в ней и Габби забыла о всяких сердцебиениях и пульсах, которых она не ощущала раньше. Она полностью отдалась чувствам. И спальня в башне наполнилась безумными, страстными звуками, когда женщина и ее сказочный принц занимались любовью.

Позже Адам ей все рассказал.

Ну, почти все. Он умолчал о том, что чуть не забрал у нее душу. А поскольку Габби не знала, что сначала он не был до конца честен с ней, не стал упоминать и о том, что рассказал Цирцену и Лизе правду об эликсире бессмертия, а потом доставил их к королеве, чтобы та вернула им смертную форму.

Он исправил все насколько мог. Он не хотел, чтобы его упрекали в ошибках, которые он исправил, или в поступках, которые «чуть не совершил». Он уже не тот, кем был когда-то.

Адам рассказал ей, что стало с Дэрроком. Рассказал, что в разных мирах время течет по-разному и что он не хотел оставлять ее одну так надолго. Шепотом, крепко прижав ее к себе, он сообщил ей, что понял: он не сможет остаться с ней и увидеть, как она умрет, как это было с Морганной.

В тот миг, как эти слова слетели с его губ, Габриель напряглась в его руках, вырвалась из его объятий и выпрямилась на кровати.

– Вот как! – крикнула она, сверкнув глазами. – Зачем же ты вернулся? Ты хочешь сказать, что опять меня бросаешь?

Адам поспешно покачал головой и объяснил, что, хоть раньше он и думал, будто стал смертным, он никогда им не был. Что королева лишь сделала так, чтобы он думал, будто стал смертным, в наказание за его провинности. Он рассказал ей, что королева объяснила ему: такое превращение необратимо для Туата-Де.

А еще он сказал, что наконец понял: раз уж он не может жить без нее, но и не может видеть, как она умирает, ему оставалось только одно.

– Ты слышишь мое сердцебиение, ka-lyrra, потому что теперь я действительно стал смертным. На этот раз все по-настоящему.

Глаза Габби расширились, она уставилась на него, и ее нижняя губа задрожала.

– Но ты же сказал, что это необратимо.

Он кивнул.

– Ты хочешь сказать, что умрешь? – прошептала она.

Обняв ее голову руками, Адам привлек ее к себе, чтобы поцеловать глубоким, властным поцелуем.

– Нет, ka-lyrra, я хочу сказать, что наконец-то буду жить. Здесь. Сейчас. С тобой. – Он сделал глубокий вдох. – Выходи за меня замуж, Габриель. Я подарю тебе такую жизнь, о которой ты всегда мечтала. Теперь я могу это сделать. Я человек, такой же, как и ты. Позволь мне быть твоим мужем и стать отцом твоих детишек. Позволь провести с тобой остаток своей жизни.

– О Боже, – тихо промолвила Габби, и в ее глазах блеснули слезы, – ты пожертвовал своим бессмертием ради меня?

Он поймал ее слезинки языком, когда они текли у нее по щекам, и поцеловал ее мокрые щеки.

– Не плачь, Габриель. Я ни о чем не жалею. Ни капельки.

– Как ты можешь так говорить? Ты пожертвовал всем! Бессмертием. Непобедимостью. Всем, что присуще Туата-Де.

Он покачал головой.

– Я получил все. Во всяком случае, я считаю, что получу все, – прогремел он, внезапно став нетерпеливым и взволнованным, – когда ты дашь мне чертов ответ на мой чертов вопрос. Сколько раз я должен спрашивать у тебя? Ты выйдешь за меня, Габриель О'Каллаген? Да или да? И если ты все еще не поняла, я подскажу тебе, что правильный ответ здесь «да».

И кстати, если вдруг захочешь сказать, что любишь меня, я всегда рад это слышать.

Габби восхищенно вцепилась в него, усевшись сверху и обхватив ногами, запустила руки в его волосы и поцеловала. Он купался в счастье, обнимая ее и чувствуя прикосновение ее уже родного тела, и его язык проникал все глубже, сплетаясь с ее языком.

– Я принимаю это как положительный ответ, – промурлыкал он, ловя ее нижнюю губу и нежно покусывая ее.

– Я люблю тебя, Адам Блэк, – проговорила Габби. – И говорю «да». Да, черт возьми!

Пять лет спустя

Габби сложила тарелки в посудомоечную машину и наклонила голову, прислушиваясь. В доме было тихо; их двухлетний сын Коннор уже спал. Скоро она поднимется наверх, поцелует дочь Тессу, пожелает ей спокойной ночи и пойдет с мужем в спальню.

Профессор Блэк.

Она покачала головой, улыбаясь. Со своими точеными чертами лица, темными чарующими глазами и длинными черными волосами, не говоря уже о мускулистом, крепком теле, Адам был абсолютно не похож на профессора. Скорее он выглядел как... сказочный принц, который маскируется под профессора, и делает это довольно паршиво.

Когда он впервые сказал ей, что хочет преподавать историю в университете, она рассмеялась. Она подумала, что это слишком обыденное, слишком плебейское занятие. Он никогда этого не сделает.

Но Адам ее удивил. Вообще он часто ее удивлял.

Оказалось, он все очень тщательно спланировал. Перед тем как потребовать, чтобы королева сделала его человеком, он составил детальное резюме о себе как об очень богатом человеке с огромными банковскими счетами и тысячами акров лучшей земли в Шотландии. Резюме, к которому прилагались все необходимые документы и удостоверения, позволившие бы ему жить нормальной жизнью в мире людей.