Чтение онлайн

Рэйчел потянулась к нему, они улеглись рядом на узкой кровати, и она чувствовала, как соприкасались их обнаженные тела и в бесстыдном самозабвении гладила его покрытую шрамами спину. Взглянув правде в глаза, Рэйчел поняла, что его нагота возбуждает ее и что она находит его тело прекрасным.

Лежа рядом с Тайри и впитывая каждой клеточкой своего существа его ласкающие прикосновения, ощущая вкус его поцелуев, она чувствовала себя любимой, защищенной и до мозга костей женщиной. Он был таким сильным, таким мужественным и теперь, рядом с ним, она поняла, как необходимо иногда почувствовать себя слабой. И как восхитительно было знать, что Тайри находит ее желанной, и нежиться в его крепких руках. Как удивительно ощущать слияние их тел, будто они и рождены были только для того, чтобы вместе вкусить радость этой минуты!..

На следующее утро, когда Тайри проснулся, Рэйчел уже не было. Хижина словно осиротела.

Поднявшись с постели, Тайри оделся, поел и принялся за работу: он решил подточить напильником часть ствола «кольта», чтобы тот не цеплялся за кобуру. Затем он занялся привезенной Рэйчел кобурой: втирал в нее растительное масло, стараясь сделать мягче и придать ей такую форму, чтобы она облегала револьвер, как перчатка руку.

Добившись своего, он стал практиковаться в извлечении револьвера из кобуры. Он повторил эту операцию десять, двадцать, пятьдесят, сто раз, пока не счел, что рука его привыкла к весу оружия и движение это получается у него достаточно стремительным. Потом Тайри зарядил «кольт».

Он провел долгие часы, практикуясь в стрельбе в цель. Он стрелял в избранную мишень в разных позах и под всевозможными углами: когда солнце светило ему в спину и когда оно било прямо в лицо, стоя во весь рост, опустившись на колени, лежа распростертым на земле. Он практиковался в стрельбе при ярком свете дня, в сумерках, когда наплывающие тени делают окружающее смутным и незнакомым, и даже в темноте, пронизанной лунным светом.

Шли дни, а он не думал ни о чем, кроме «кольта»: трогал его, взвешивал, поглаживал, пока не стал воспринимать его как часть своей руки.

Но ночью, ночью… когда он вытягивался на постели, он думал только о Рэйчел, гадая, придет ли она к нему снова, вспоминая нежность и тепло ее тела и сладостный вкус ее губ. Она покинула его в предрассветный час после ночи любви, вне всякого сомнения, смущенная тем, что произошло между ними. Она не обещала вернуться. Он нехотя признался себе, что скучает по ней, но, слава Богу, некогда было особенно грустить по этому поводу. Времени хватало только на то, чтобы практиковаться в стрельбе с рассвета и дотемна, тайно надеясь при этом, что долгие часы упражнений окажутся ненужными и что, когда его рука заживет, она будет действовать так же хорошо, как прежде, хотя, конечно, это было бы чудом.

Прицеливаться и стрелять. Прицеливаться и стрелять. В лист, в камень, в бутылку, в жестянку. Прицеливаться и снова стрелять. В ветку, в белку, в горшок, подброшенный в воздух. И вспоминать, постоянно держать в памяти лицо человека, искалечившего, раздробившего его руку. Не забыть испытанные им боль и ярость.

Итак, шли дни, и каждый новый день походил на прошедший. Днем он практиковался в стрельбе, ночью мечтал о Рэйчел.

В конце концов Тайри решил, что удовлетворен своими успехами. Он считал, что достиг в стрельбе левой рукой такого же мастерства, как прежде правой. И тогда наконец снял повязку с правой руки. Он смотрел, как двигаются его пальцы, неподатливые, как засохшее дерево. Заметил, что три из них безвозвратно обезображены и что кожа на тыльной стороне руки стала белой, как рыбье брюхо, и покрыта грубыми шрамами.

Когда он убедился, что не может как прежде сжать руку в кулак, на скулах его обозначились и задвигались желваки. Глядя на свою искалеченную руку, он вспоминал лица всех, кто был к этому причастен. И тут в хижину вошла Рэйчел. Одного взгляда на его лицо, на то, как сжаты его челюсти и какой гнев выражают глаза, было достаточно, чтобы она все поняла. Рука его не зажила, как он надеялся, и ее молитвы были напрасны.

– Тайри?

Удивленный ее внезапным появлением, он медленно поднял голову.

– Мне так жаль, Тайри. Я сделала все возможное. Я… у меня такое чувство, будто это моя вина.

– Да нет, конечно, – лаконично ответил он. – Отправляйтесь домой.

– Могу я что-нибудь сделать, прежде чем уеду?

– Нет.

– Пожалуйста, разрешите мне помочь вам!

– Черт возьми, Рэйчел, мне не нужна ваша помощь, и я не нуждаюсь в вашей жалости. Убирайтесь, черт возьми, и оставьте меня в покое!

Рэйчел вспыхнула. Она остановилась, уперев руки в бока, и в ее синих глазах полыхнул огонь.

– Почему в таком случае вам не перестать себя жалеть? – спросила она сердито. – Только потому что вы не можете держать в правой руке револьвер, вы считаете, что ваша жизнь кончена!

– Револьвер! – огрызнулся Тайри. – Черт возьми, да я и чашку кофе не могу в ней удержать. Попробуйте-ка оседлать мустанга, когда у вас действует всего одна рука! Попробуйте завязать узел! Попробуйте в конце концов перетасовать колоду карт!

– Мой отец справляется со всем этим, – спокойно возразила Рэйчел. – А он потерял всю руку, до локтя.

– Вы правы, – с горечью согласился Тайри. – Я жалею себя. Вероятно, я надеялся на чудо. – Он горько рассмеялся. – Можете себе представить меня надеющимся на чудо? Пожалуй, не найдется никого, кто меньше меня заслужил его.

– Позвольте мне приготовить вам обед, – попыталась перевести разговор на другую тему Рэйчел. – Я принесла кусок ростбифа и картофельный салат.

– Вы победили. Давайте поедим.

Тайри сел за стол. Пока Рэйчел расставляла тарелки и накладывала на них еду, он мрачно смотрел на свою руку. Рэйчел нарезала мясо и разложила по тарелкам картофельный салат.

– Тайри?

– Да.

– Вы собираетесь есть или предаваться мрачным мыслям?

– Прошу прощения.

Она старалась не смотреть, как он пытается отрезать кусок ростбифа, придерживая его вилкой, и мысленно бранила себя за то, что не нарезала его более тонким ломтями, как это делала для своего отца. Ведь Тайри не мог держать в одной руке и нож и вилку. Думая только о том, чтобы ему помочь, Рэйчел потянулась через стол.

Это оказалось последней каплей. Проворчав какое-то ругательство, Тайри швырнул свою вилку об стену.