Сердце Башни
Шрифт:
– Да, папа, – серьезно кивнул мальчик. Потом поколебался и осторожно спросил: – А ты тоже поедешь их арестовывать?
– Я? – Грон рассмеялся. – Я – нет. Это не моя работа. Мне и так есть чем заняться… – после чего сделал паузу и поинтересовался: – А тебе понравилась сегодняшняя прогулка?
Глазенки мальчика тут же возбужденно засверкали.
– Да, папа! Это было так… так… а когда ты бросился внутрь башни, я тоже захотел тебе помочь. И даже достал свой меч. Но, – тут он сердито покосился в сторону шейкарок, – тетя Эмальза не пустила. И еще меч отобрала. И отдала только тогда, когда уже все закончилось.
– Но тебе же все равно есть о чем рассказать твоим приятелям, – улыбнулся Грон, спрыгивая с лошади. И мысли мальчика тут же приняли совсем другое направление. Он заерзал, покосился на отца нетерпеливым взглядом, а когда отец снял его с коня, торопливо одернул кафтанчик и, едва не шаркнув ножкой, несколько застенчиво поинтересовался:
– Ну, так я это… побегу уже?
Грон поднял его на руки, поцеловал, поставил на землю и, кивнув Линдэ, разрешил:
– Давай, беги уже.
У кабинета его ждал Гаруз.
– Привет, – поздоровался с ним Грон. – Давно прибыл?
– Только что, онотьер, – отозвался тот. И хмыкнул: – Вижу, веселые в столице дела творятся…
– Да уж, обхохочешься, – согласно кивнул Грон. – Чувствую, у тебя тоже есть что рассказать.
– Ну да, – кивнул тот. – Есть. Я потому сразу к вам. Не стал господина Шуршана дожидаться. Он пока занят и, ежели повезет, долго еще занят будет, а мне доложиться надо, а потом спать. Не то прямо тут засну.
– Что прямо так срочно доложиться надо?
– А это вам решать, онотьер, – снова хмыкнул Гаруз. – Я как тот петух – прокукарекал, а там хоть не рассветай.
– Ну, тогда кукарекай, – улыбнулся Грон. И Гаруз начал…
– Во-от оно как, – медленно протянул Грон, когда тот закончил свой рассказ. Гаруз молча смотрел на Грона, ожидая вопросов.
– Значит, считаешь, что Костяная гончая специально была как-то «привязана» к тому оврагу? В виде некой ловушки.
– По всему выходит, что так оно и есть, – кивнул Гаруз.
Грон задумчиво кивнул и замолчал. А затем медленно спросил:
– Поправь меня, если я ошибаюсь. До сих пор ничего такого никогда не случалось? Ну, чтобы твари пущи были как-то, хотя бы примитивно, управляемы. Только если Владетелями. Но и про них обычно говорят, что твари просто не нападают на них и их Бездушных. И все. А любые… м-м… скажем так, контролируемые воздействия всегда осуществлялись только Бездушными? Твари же просто жили в пуще, иногда покидая ее по каким-то причинам, но при этом всегда демонстрировали просто неконтролируемую жажду убийства.
Гаруз задумался, потом почесал давно не мытые сальные волосы, потер лоб, и осторожно ответил:
– Ну да, как-то так, онотьер. Хотя слухи разные ходят. Поговаривают, что на юге что-то такое было. Но там мутно все. Есть вариант, что это брат погибшего эмира постарался, а представили, что тварь. Потом в одном из северо-восточных Владений Владетель вроде бы как-то натравил подобную тварь на какого-то герцога. Хотя и там не все так просто. Может, и не натравливал, а просто специально подпитал, чтобы тварь оказалась гораздо сильнее, чем могла бы быть к тому моменту без этой подпитки. Герцог-то на нее охотиться поехал. Думал – она уже на последнем издыхании. А оно вишь как вышло…
Грон усмехнулся. Если нет никаких близких совпадений, то как раз об этом случае он знал куда больше Гаруза.
– Ладно, иди уж спать, и… спасибо за работу.
– Не за что онотьер, – улыбнулся тот. – Сами ж так учили.
Когда за Гарузом закрылась дверь, Грон еще некоторое время молча сидел, размышляя над услышанным, а затем протянул руку и коснулся шнура со звонком. Через пару мгновений в приоткрытую дверь просунулась голова секретаря.
– Пригласи ко мне графа Эгерита и королевского казначея.
– Да, ваше высочество! – почтительно отозвался тот и исчез. А Грон вздохнул. Что ж, пожалуй, можно считать, что место, где скрывается Черный барон, обнаружено. Вот только легче от этого не стало. Если он сумел пробраться через Запретную пущу и добраться до башни Владетеля, то это делало его куда опаснее, чем в то время, когда он был правой рукой короля Насии. Не говоря уж о том, чем он вообще мог бы стать… Тут принц-консорт Агбера оборвал себя, не желая даже мысленно произносить пришедший ему в голову вариант. Уж больно он был страшен.
Грон встал из-за стола и подошел к окну. Некоторое время он смотрел на город. А потом вздохнул и прошептал:
– Да уж, пожалуй, мне все-таки придется заняться исполнением желания Батилея…
– Ну что? Идут?
– Да, старейшина, – проорал молодой шейкарец, забравшийся на высокий скальный зуб. – Идут и много. Целые колонны. Разодетые, как радужные снеки. А флагов-то…
– Ладно, хватит пялиться, слезай вниз, – сварливо буркнул Нушвальц и поправил лежащий на плече увшанце. Потом обернулся, посмотрел на стоявших за его спиной мужчин и женщин и горделиво выпятил грудь. Семь сотен мужчин и сто сорок женщин. Объединенное войско пяти племен. Лучшие бойцы!
Все началось три недели назад с приезда Линдэ. Дочка добралась до родного дома, когда семья обедала – сам Нушвальц, три его жены и двое младших детей. Шестеро старших уже имели свои семьи и жили отдельно. А две средних дочери были в Агбере. Ну, он так думал…
Линдэ вошла, гордо держа голову.
– Здравствуй, отец!
Нушвальц замер с ложкой поднесенной ко рту. Пару мгновений он недоуменно рассматривал дочь, а потом сердито бросил ложку в общий котел, из которого, по традиции, вся семья ела фоншон – блюдо, сделанное из выдохшегося молодого вина и засохших хлеба и сыра. И вот эти почти испортившиеся ингредиенты, соединенные в одном блюде, образовывали вполне себе съедобную смесь, считавшуюся одним из национальных блюд горцев.