Чтение онлайн

Лохматый поэт выпрямился во весь свой небольшой рост и устремился вперед. Он ни на кого не глядел и толкнул нескольких прохожих. Когда какая-то женщина обернулась, чтобы сделать ему замечание, он на миг остановился и крикнул:

— Не правда ли, Поншон подлинно галльский поэт?

Жюльен схватил Ритера за руку и потащил за собой, проговорив:

— Простите его, мадам, он нездоров.

Он заставил приятеля идти быстрее и всякий раз сильно встряхивал его, когда тот спотыкался или хотел остановиться. Теперь парижанин все время смеялся. Он не на шутку захмелел, и Жюльен спешил выбраться из центра города. Когда они достигли набережной, навстречу им попался высокий широкоплечий человек. Ритер крикнул ему:

— Ну как, малыш? Вижу, ты все такой же болван? Дюбуа, займись-ка этим молодчиком.

Мужчина остановился.

— Тебе что, вожжа под хвост попала? — прорычал он.

Видимо, прохожий пришел в ярость. Жюльен потащил вперед приятеля, который продолжал что-то кричать, подбивая незнакомца на драку. Тот уже шел на них, сжимая кулаки. Ритер вырывался из рук товарища, сыпал ругательствами, и тогда Жюльен со всего размаха закатил ему оплеуху, потом вторую. Парижанин замолк: он был оглушен и стоял посреди улицы, чуть покачиваясь, бессильно уронив руки. Прохожий по-прежнему глядел на них.

— Извините его, — сказал Жюльен. — Дураки напоили малого, а он не выносит вина.

Мужчина пожал плечами и пошел прочь.

— Что ты ему сказал? — пробурчал Ритер. — Это я-то не умею пить?

Жюльен ничего не ответил, он только изо всех сил стиснул руку парижанина и быстро пошел вперед.

Когда они достигли дороги в Фурш, Ритер объявил, что дальше не пойдет. Он хочет выпить еще. Жюльен сказал, что об этом не может быть и речи; тогда захмелевший поэт повалился на обочину. Дюбуа с большим трудом поднял его, взвалил на плечи и потащил в гору.

Солдаты поста наблюдения уже сидели за столом.

— Вот надрался, стерва! — бросил Тиссеран.

— А я бы бросил его на дороге, пусть подыхает.

Каждый возмущался на свой лад, и Жюльен понял, что товарищи не питали особой симпатии к этому любителю поэзии, сынку богатых родителей.

Едва опустив голову на подушку, Ритер захрапел. После обеда Жюльен поднялся в комнату на втором этаже и сел читать «Письма Ван Гога». Время от времени он отрывался от книги и бросал взгляд на приятеля: тот спал одетый, лицом к стене. Его элегантный костюм был измят и запылился. Спал он неспокойно, то и дело вздрагивал. Даже когда он переставал храпеть, дыхание со свистом вырывалось у него из груди.

В пять часов вечера Ритер проснулся. Сперва послышалось долгое ворчание, потом он приподнялся на локте и огляделся вокруг, хлопая глазами.

— Это ты, Дюбуа? — спросил он. — Вот и ладно!

Парижанин снова повалился на спину, и Жюльен решил, что он опять заснет. Но тот лежал с открытыми глазами, пристально уставившись в растрескавшийся потолок. После долгого молчания Ритер произнес:

— Любезный Гоген, помнится, я вас оскорбил.

— Что ты там бормочешь? — спросил Жюльен.

— Ты никогда не читал жизнеописание Ван Гога, того самого, чьи письма изучаешь?

— Нет.

— Весьма досадно. Однажды в Арле он произнес эту фразу. А я, со своей стороны, говорю тебе: «Любезный Дюбуа, помнится, я натворил глупостей».

Жюльен пожалел в душе о том, что наградил товарища пощечинами.

— Помолчи, — пробормотал он.

— Не желаю молчать. Знаешь, я как Вийон: топлю стыд в вине. Об одном только жалею: в первый раз пошли вместе пройтись, и я устроил тебе пакость.

— Это пустяки, но так пить, как ты, просто глупо.

— Все поэты пьют.

— Это не довод.

— Я пью, чтобы обрести вдохновение. — Ритер внезапно рассмеялся и продолжал: — Только вот когда напьюсь, обнаруживаю, что я слишком пьян, чтобы писать. Самое трудное — остановиться в нужную минуту. Все дело в дозе.

— И часто тебе удается вовремя остановиться?

— Нет. Но зато всякий раз, когда мне это удается, я пишу по стихотворению.

— Когда-нибудь ты пристанешь на улице к прохожему, как это было сегодня, и тебе зададут хорошую трепку.

— Я никогда ни к кому не пристаю.

— Ты, видно, ничего не помнишь. А ведь на моих глазах ты задевал прохожего.

— Все отлично помню. Такой здоровый малый. Уж никак не ниже тебя.

— Даже выше. И…

Ритер прервал Жюльена:

— Ты съездил мне по физиономии. И правильно поступил.

— Если б ты пристал к нему, когда шел один…

— Я бы этого никогда не сделал. Просто я хотел убедиться, правда ли ты такой здоровяк, как утверждает Каранто. Мало ли что может взбрести на ум пьяному.

Ритер уселся на край кровати и снова стал просить у Жюльена прощения; лицо у парижанина сделалось напряженным, почти грустным, и он прибавил:

— Думаю, мое поведение нетрудно объяснить. Я всегда страдал из-за своего низкого роста, оттого, что такой хилый. Когда человек выпьет, он острее чувствует то, что его мучит с детства. Все обиды, огорчения.

Он встал, нашел свою трубку и начал тщательно ее набивать. Разжегши трубку, сбросил штатское платье и натянул холщовую блузу.

— А теперь мне остается только одно: почистить костюм, — сокрушенно сказал Ритер.

Он взял щетку и направился к двери. На пороге обернулся и спросил:

— Что ты думаешь о женщинах?

Вопрос застал Жюльена врасплох, и он только пожал плечами.

— Ну все-таки у тебя есть какое-нибудь мнение на сей счет? — настаивал парижанин.

— Я не совсем тебя понимаю.

— А ведь все очень просто. Я собрался почистить костюм, и мне пришло в голову, что труд этот не по мне. Когда я жил у родителей, подобной работой занималась служанка. Но здесь слуг нет. Я понимаю — на то и армия. К родителям я возвращаться не собираюсь, да и в армии вечно служить не намерен. Какой отсюда вывод? Надо будет найти себе жену, и она, когда я напьюсь, станет чистить мою одежду. Ты не находишь, что эта мысль вполне естественна?