Чтение онлайн

Бертье. Славный он малый. Господи… Где-то он сейчас, этой ночью?..

Порыв ветра пронесся над кронами деревьев, окаймлявших площадь. Жюльен вдруг почувствовал, что пот, покрывавший его лицо, холодит кожу. Он поднялся. Взял чемодан и медленно побрел к вокзалу. До отхода поезда оставалось еще четыре часа. Он вошел в зал ожидания и растянулся на багажной скамье, привалившись спиною к стене, на которой, как бельма, виднелись два закрытых окошечка касс.

Жюльен застал мать в саду — она неторопливо полола грядку. Утро было прохладное, но мать, должно быть, спозаранку пришла сюда, чтобы не пропустить сына, увидеть его, как только он появится из-за поворота Школьной улицы. Она вытерла о фартук выпачканные в земле и влажные от росы руки. Целуя мать, Жюльен почувствовал, что она совсем закоченела. Как и всегда, когда он возвращался домой после долгого отсутствия, она плакала.

— Взрослый мой сын… Взрослый мой сын… — только и могла она выговорить дрожащим голосом.

Наконец, вытерев слезы, мать отступила на шаг, чтобы лучше разглядеть Жюльена.

— А форма тебе к лицу.

— Пойду поскорее переоденусь. Пришлось надеть ее в дорогу — это ведь обязательно. Но сама понимаешь, не стану же я дома ходить в солдатской одежде.

Теперь мать смеялась. Жюльен заметил, что у нее прибавилось морщин на лице и появилось много седых волос. Они вместе направились в глубь сада, где отец возился с рассадой. Он выпрямился, потирая поясницу. Снял каскетку, чтобы обнять сына, и его лысая блестящая голова сверкнула на солнце.

— Я привез тебе табаку, — сказал Жюльен.

Глаза отца блеснули. Он улыбнулся беззубым ртом, и его седые пожелтевшие усы приподнялись. Он поблагодарил сына.

— Ни к чему это было делать, отец и без того слишком много курит, — сказала мать. — А если у тебя и сигареты есть, сразу отдай мне, я их на масло обменяю.

Подмигнув отцу, который вновь принялся за работу, Жюльен пошел следом за матерью на кухню. Там его ждало настоящее пиршество.

— Ешь, ешь, тебе надо набраться сил, — приговаривала мать. — Такому рослому парню, как ты, не просто переносить лишения.

Пока Жюльен с аппетитом поглощал еду, мать засыпала его вопросами. Хорошее ли у них помещение? Тепло ли? Как кормят? Ведь из его писем ничего не поймешь. Ему, верно, невдомек, что матери нужно знать все подробности о жизни сына. Есть ли у него там друзья? А как Бертье? В Лоне уже известно, что этот отчаянный мальчишка дезертировал.

— Я боялась, как бы и ты не поступил так же, — прошептала она. — Смерть как боялась!

Жюльен опустил голову. Мать немного помолчала, потом спросила:

— Ты не замышляешь такого? Ты этого не сделаешь?

— Это вовсе не преступление, — сказал Жюльен. — Напротив.

— Когда у человека есть родители, он должен помнить о них.

Голос матери снова задрожал. Некоторое время оба молчали. Жюльен опять подумал о Бертье.

— Мне не удалось повидать его бабушку, — вновь заговорила мать, — но, знаешь, милый, для нее это страшный удар. По всему видать, несчастная старушка так от него и не оправится… Ведь война убивает не только тех, кто сражается.

Мать произнесла последние слова чуть слышно. Жюльен взглянул на нее. Лицо матери выражало сильное волнение.

Они еще немного поговорили об армейской жизни, потом мать стала жаловаться на нехватку продуктов. Ничего не достанешь. За пятком яиц приходится ходить бог знает куда, а в ее возрасте это не легко. Ну а отец ничего не понимает. Удивляется, когда за столом чего-нибудь недостает. Спасибо еще, у нее во Фребюане есть знакомая фермерша, не очень нахальная. Жюльен невольно подумал о посылках, которые получал из дому. Мать кашлянула, в смущении она сплетала пальцы рук, лежавших на клеенке, — она всегда так делала, собираясь задать какой-нибудь затруднявший ее вопрос.

— Скажи, тебе очень трудно было бы поработать денька два во время отпуска? — спросила она наконец.

Жюльен улыбнулся. Ему предстояло пробыть десять дней вдали от Сильвии. Десять дней надо будет как-то убивать время, оно станет тянуться ужасно медленно… Мать объяснила, что во Фребюане готовится свадьба и его приглашают туда печь кондитерские изделия.

— Меня познакомила с этими людьми моя фермерша, — сказала она. — У них оптовая торговля яйцами и маслом. Тебе хорошо заплатят, а потом с их помощью мне легче будет доставать продукты.

Жюльен согласился. И тогда мать заговорила о демаркационной линии.

— По сравнению с теми, кто оказался по ту сторону, нам-то еще хорошо. Тетя Эжени теперь снова живет у себя в Фаллетане. Она вернулась туда, потому что немцы хотели забрать ее дом.

И мать прибавила, что два раза в неделю возле моста Парсей можно встречаться с друзьями и родственниками, живущими в оккупированной зоне.

— На том берегу немцы отбирают удостоверения личности и возвращают их, когда люди идут обратно. В свободной зоне человек может оставаться не больше двух часов. А если кто не вернется, у немцев остаются его бумаги и они могут расправиться с семьей. Если хочешь, я извещу открыткой тетю Эжени. А ты на будущей неделе доедешь на велосипеде до моста и повидаешься с нею.

Жюльен и на это согласился. Правда, после смерти мастера Андре Вуазена демаркационная линия пугала его. С такой мыслью он поднялся к себе в комнату, но вскоре дорожная усталость взяла свое и его стало клонить ко сну. Растянувшись в постели, он попробовал восстановить в памяти черты лица Вуазена, но в его уже сонном мозгу все расплывалось. Он забылся, так и не уяснив себе до конца, пугала его демаркационная линия или же, напротив, манила.