Чтение онлайн

«Не действует ли в тебе во время чудес какая-нибудь сила?» – задает Жаколио прямой вопрос факиру. И Ковиндасами отвечает: «Это не какая-нибудь естественная сила… Я простое орудие». После подобных бесед Жаколио делает достойный всякого рационально мыслящего человека вывод: «Я убежден, что со временем человек откроет силы и законы, которых теперь и не подозревает, и на что в настоящее время смотрят, как на пустые бредни, в недалеком будущем обратится в неоспоримую действительность». Позднее, уже в Европе, осмысливая сделанные в Бенаресе записи, Жаколио рискнет сделать прогноз: «Кто знает, быть может, эта „психическая сила“, как ее называют англичане, или, по выражению индусов, „агаза“, то есть сила моего „я“, которую развивал передо мною простой факир, станет со временем одною из величайших сил человечества».

Но это – в отдаленном будущем, а пока Жаколио исследует иерархию жрецов и факиров, выясняет их обязанности, взаимоотношения «посвященных» со всем индийским обществом и приходит к вполне современному выводу, что во всем этом, как видно, существует определенная организация, имеющая целью, опираясь на касты, поддерживать духовную власть над всей остальной массой населения. Примеры подобных организаций читатель найдет и в «Сердаре».

Отношение к «явлениям», то есть к чудесам странствующих факиров, весьма показательно для взглядов Жаколио на всю духовную жизнь туземцев в любом уголке планеты.

Вспоминая свою службу в Полинезии, Жаколио писал: «В течение двух лет раз в месяц я проделывал путь от Таити до Моореа. Я отправлялся в пироге с пятью туземными гребцами. Обычно я садился возле рулевого и заставлял его рассказывать».

В результате встреч и бесед во время службы в Полинезии родилась книга «Питкернское преступление», где автор не только пространно и популярно пересказывает нравы и обычаи затерянных в океане островов, но и с негодованием говорит о далеко не безгрешном поведении европейцев в этих райских уголках. В этой книге Жаколио, пожалуй, первым из европейцев подробно описывает полинезийский пантеон. Существенно, что Жаколио попал в Полинезию после долгой жизни в Индии и неоднократных посещений Цейлона. Это помогло ему найти параллели в культуре и обычаях между двумя регионами.

У Жаколио всегда вызывали возмущение «туристские» теории, то есть взгляды, пропагандируемые учеными-верхоглядами, пробывшими в «изученной» стране всего несколько дней, а то и часов, причем – в каком-нибудь крупном, наводненном чужестранцами порту. Его точка зрения в этом вопросе была выражена совершенно определенно: «Чтобы изучить иностранную цивилизацию, какой бы недоразвитой, какой бы примитивной она ни была, надо сначала освободиться от предрассудков собственной цивилизации. Это происходит только после долгих лет проживания в стране, когда говоришь языком окружающего населения, когда начинаешь его любить, когда твой ум покрывается солидным налетом космополитической терпимости, когда становится возможным хорошо понять их обычаи, их древние традиции, гражданские и религиозные, и описать пером ученого, не подверженного ни энтузиазму, ни невежественному поношению».

Именно отсутствие такого подхода, поверхностность приводят к ложному отождествлению сходных признаков по внешнему виду, к ложным выводам, как это произошло, по мнению Жаколио, с гипотезой о происхождении полинезийцев от выходцев из Латинской Америки.

Жаколио много странствовал, но всепобеждающей его любовью по-прежнему оставалась Индия. Известно, что первая увиденная в жизни чужая земля оставляет наибольшее, часто неизгладимое впечатление, особенно если встреча с нею произошла в молодости.

Необычайное богатство растительного и животного мира, контрастные переходы из сумрака джунглей в многоцветный солнечный мир, обилие ярких красок дня и очарование тихих теплых ночей покорили Жаколио. Он восторгался великолепными древними храмами, их замысловатым декором, украшающей их диковинной скульптурой. Он любовался роскошными дворцами знати, видел и ужасающую бедность простых тружеников. Жаколио внимательно присматривался ко всевозможным проявлениям народной жизни: повседневной суете, блистательному расточительству пышных праздников, народным песням и пляскам, таинственным религиозным обрядам, торжественной мрачности похорон… Индия очаровала скромного судейского чиновника, пробудила в нем влюбленного поэта.

Не назовешь иначе, чем признание в любви, восторженный гимн священному городу Бенаресу, которым открывается роман «Факиры-очарователи»: «Невозможно остаться бесчувственным при виде дивной панорамы: храмы, башни, длинные колоннады, высокие набережные, террасы с балюстрадами, и все это в сочетании с пышной листвой баобабов, тамарисков и бананов; волшебное, дивное зрелище представляет собою сочетание величественных деревьев, осыпанных кистями цветов, и всех этих зданий, покрытых скульптурными украшениями. Здесь соединились искусство рук человеческих с красотою и очарованием природы».

Да, Жаколио влюбился в Индию, но из множества ее уголков он больше всего обожал те края, что раскинулись к югу от Пондишери, до самого мыса Коморин.

Влюбленность Жаколио в Индию, в ее народ была бы, вероятно, неполной, неискренней, если бы он не страдал вместе с ее народом от гнета колонизаторов. Жаколио, несмотря на всю свою широту взглядов, считал европейскую цивилизацию принципиально иной, чем индийская, зашедшая в тупик и уже не могущая вывести туземцев на путь прогресса. Однако объективность исторического развития вынуждает индийцев какое-то время выносить правление европейцев. Тем более что «на берегах Ганга и Годавери не знают, что такое национальность, и для индуса нет никакого бесчестия в подчинении иностранцу, пока он остается свободным в своей хижине и в своем храме».

Посягательства на личную свободу индиец никому не прощает. Будь это взятие Дели англичанами 20 сентября 1857 года, когда «красные мундиры уничтожили всех жителей Дели, даже тех, которые и не думали о каком-либо восстании». Или идет ли речь о жестокостях португальской инквизиции, обращавшей в христианскую веру при помощи ужасных пыток и членовредительства.

Гарантию личной свободы каждого гражданина Жаколио считает общечеловеческим законом.

Англичане, как судил Жаколио, подавляли естественные права индийцев (примеры этого читатель не раз найдет в «Сердаре»), поэтому они стали главными их врагами. Конечно, здесь необходимо сделать поправку на постоянное соперничество Англии и Франции – как в Европе, так и в колониях. Как патриот своей страны, Жаколио противопоставляет всему французскому все английское. Естественно, первое со знаком «плюс», второе – «минус». Он готов язвить, готов уколоть англичан по любому поводу.

Вот, например, характеристика героя из «Берега черного дерева»:

«Как все англичане, Голловей обладал способностью принимать участие в делах расчета и в праздных вопросах так называемого чистого чувства. Предпринимая плавание для торговли неграми, он восторгался по дороге высокими собственными речами о человечности, которые составляют неизбежную часть английского воспитания: их вбивают в голову маленьких Джонов Булей с помощью специального метода обучения, ни лучше, ни хуже, чем приучают собачек плясать на канате или приносить брошенную вещь».