Чтение онлайн

– Хорошо! Давай сюда коробку. Только смотри, не урони… От них зависит, быть может, наше спасение.

– Вот она, – сказал ночной сторож.

– Хорошо! Я держу ее. Ты дошел до конца лестницы?

– Нет, я не решился… я боялся, что упаду в какую-нибудь пропасть.

Утсара зажег спичку и при ее слабом, мерцающем свете огляделся… Он увидел перед собой черное, зияющее отверстие размером в два квадратных метра, выложенное камнем и идущее в том же наклонном направлении. Оно казалось бесконечным.

– Надо добраться до конца, – сказал факир после минутного размышления, – пропусти меня вперед, я должен осмотреть каждый камень в стене. Во всем замке я не знал ничего подобного. Да даст нам Брахма, бессмертный отец богов и людей, чтобы оно соединялось с другими подземельями… Мне это кажется возможным, а если это так, то мы выйдем отсюда еще до восхода солнца.

Один факт, однако, очень беспокоил факира: в этом проходе не чувствовалось ни малейшего движения воздуха, что доказывало его замкнутый, изолированный характер. Что мог он, в таком случае, найти в конце этого длинного спуска?

Ночной сторож ни на шаг не отставал от своего друга, с тревогой следя за малейшим его жестом. Лицо факира оставалось непроницаемым… По мере того, однако, как он продвигался вперед, губы его начали нервно подергиваться… Неужели он догадывался об ужасной правде?..

Сырость, смешанная со смрадными испарениями, уже несколько минут подымалась к ним снизу. Утсара, который умел учитывать самые мелкие подробности, понимал, что это не предвещает ничего хорошего.

– Можно подумать, что мы приближаемся к какому-нибудь зловонному болоту, – шепотом заметил ночной сторож.

Утсара оставил его замечание без ответа, он сам давно уже это подозревал.

Вдруг впереди них послышался какой-то странный шум. Можно было подумать, что кто-то ударяет мокрым бельем по камням…

И они увидели на ступеньках целый легион прыгающих, теснящих друг друга исполинских жаб, обитающих в Индии, с которыми даже отдаленно не сравнится ни одно земноводное существо европейских стран. Эти мерзкие животные достигают тридцати трех сантиметров в длину и двадцати или тридцати в высоту. Их было здесь так много, что тесные ряды их производили впечатление волн черной и мокрой грязи, медленно переливающейся по ступенькам лестницы… Это отвратительное зрелище могло заставить содрогнуться даже самого хладнокровного человека.

Шум этот скоро сменился другим, более резким и напоминающим звуки от погружения множества тел в воду… Длинная галерея, по которой спускались наши герои, заканчивалась каким-то омутом.

Факир почувствовал, что надежда окончательно покидает его… Случилось то, чего он боялся.

Снаружи здания находился колодец, почти рядом со стеной дворца, из которого во время душных ночей выходили часто языки пламени и, дрожа, исчезали среди высоких трав.

Суеверный народ был убежден в том, что этот колодец соединяется с адом, а потому ни один из жителей Биджапура не посмел бы набрать оттуда воды.

Утсара давно уже пытался понять, почему таинственный колодец устроен у самого замка.

Теперь, спускаясь по лестнице и сравнивая положение его с направлением галереи, он спрашивал себя, не сообщаются ли галерея и колодец между собою и не служит ли наружная часть для удаления зловонных газов, скопляющихся в подземелье от разложения трупов?.. И чем дальше он продвигался, тем более убеждался в правильности своих предположений…

Газы, скапливаясь у подножия лестницы, насыщали воду и выходили затем через колодец, воспламеняясь от соприкосновения с воздухом, и разносились по траве блуждающими огоньками… Предположение это объясняло также и отсутствие решетки, служащей для закрытия прохода на лестницу.

Несмотря на эти мысли, мелькавшие в его голове, факир еще силился найти какой-то выход из сложившейся ситуации, но встреча с целой армией жаб и звучное их плюхание в воду окончательно отняли у него и последнюю надежду… Скрывать правду от себя было невозможно. Они оба погибли безвозвратно…

Когда они подошли к краю этой жидкой массы, последняя жаба уже исчезла в ее тинистой глубине, и сотни воздушных пузырей на поверхности показывали, что гады медленно выпускали воздух, набранный ими в свои легкие.

– Ну! – сказал падиал, тупо уставившись на поверхность воды.

– Ну, мой бедный Хамед! К чему скрывать от тебя, – отвечал ему Утсара, – вода для нас непроходимая преграда. Нам ничего больше не остается, как поискать лучшего и наименее болезненного способа покончить с собой. Я предполагаю, что ты не намерен подвергать себя ужасным страданиям от голода и ждать смерть…

– Смерть! – перебил его падиал с растерянным видом. – Смерть! Это невозможно, Утсара, чтобы ты не нашел способа выйти отсюда.

– Не знаю такого… нет его! – отвечал факир с едва слышным стоном в голосе. Это было единственное проявление его слабости. Затем он продолжал:

– Падиал, судьба каждого человека определена заранее, смотря по заслугам в прошлой жизни. Надо полагать, что мы в предыдущей жизни совершили какое-нибудь преступление и должны искупить его, ибо с самого дня нашего рождения Ишана написал в книге судеб все, что с нами случится сегодня… Не будем сопротивляться воле богов, падиал! Божественный Ману говорит:

«Вечная награда ждет того, кто без жалоб перенесет последнее искупление. Для него не будет больше земных переселений, и душа его растворится в Великом Духе…»

– Утсара! Утсара! – прошептал вдруг падиал. – Слушай! Нас преследуют… вот они идут. Спрячь меня… защити меня…

– Ошибаешься, Хамед, никакого шума не слышно… Нам уж не дождаться этого счастья. Там думают, что ты бежал, и плита навеки закрылась над нашей могилой.

– Да, я убежал, – прошептал падиал, напевая какой-то странный мотив, – смотри, как нам хорошо здесь, в тени пальм…