Шрифт:
Пролог
Саша очнулась на голом бетоне.
На миг ей почудилось, что она лежит в кровати под пуховым одеялом, тяжесть которого всегда рождала приятную полудрему. Вот-вот мать крикнет с кухни, чтобы Саша, лентяйка, вставала и шла ей помогать, а потом вскочит со своей кровати младший брат, отец протяжно зевнет из соседней комнаты…
Но нет.
В спину впивались камешки – их слишком много, острых и мелких, словно гречневое зерно. Саша завозилась, мечтая не просыпаться, но в голове прояснялось все сильнее. В ноздри ударил запах речной воды – влага и гниющие раковины, а еще…
Саша открыла глаза – сначала она увидела перед собой лишь бледное свечение, которое рассеялось, стоило только крепко зажмуриться. Да, это точно не ее комната – бетонный серый колодец, стены которого бесконечно уходят вверх. С потолка слабо льется мертвенный свет, не дотягиваясь до пола, а вокруг Саши царит мрак.
Притаиться в такой тьме может все, что угодно.
Из бокового коридора послышался глухой звук, словно бы кто-то вышагивал там, в беспросветной черноте, и Саша напряглась, прислушиваясь. Тихо. Издалека едва доносился плеск воды, но больше ничего.
И никого.
Отсыревший свитер напитался холодом, и Саша зябко поежилась на бетоне. Снова вскинула голову – там, высоко-высоко, куда и не добраться, стоял день. Неприветливый и серый, затянутый будто бы дымкой. Мутный солнечный свет перечеркивали прутья решетки.
Голова раскалывалась от боли. Тошнота то подступала горечью, то вновь дрожала в желудке, и Саша глубоко дышала носом, пытаясь справиться с собой. Что случилось?..
А потом боль медленно потекла по телу, отозвалась эхом в ушибленной спине, зудящей от камешков и веток, на которых Саша пролежала неизвестно сколько времени. Боль, отыскав нужную дорогу, разлилась кипятком в левой руке.
Саша попробовала пошевелить пальцами, но все внутри вспыхнуло так резко и так сильно, до слепоты, что она вскрикнула, прижимая сломанную руку к груди.
Пришлось переждать, пока боль не станет размеренной и слабой. Под ногами хрустнуло стекло – это ведь очки, боже! Золотистая дужка треснула от удара, линзы разлетелись осколками, и теперь в них едва дрожал слабый отблеск.
И как теперь, без очков?..
Рука горела так, словно ее сунули в раскаленные добела угли. Саша с превеликой осторожностью закатала бежевый свитер и увидела, что неподвижная рука налилась синюшностью и чернотой, будто подпорченный яблочный бок. Мать всегда заставляла срезать подгнившую кожицу ножом. Только вот видеть сейчас свою руку такой, и вспоминать про яблочные очистки – это вообще что-то за гранью нормального. Пальцы были целыми, но и они не шевелились.
Нигде не торчала желтоватая кость, даже крови не было. Это плохо – что с рукой-то теперь делать в этом глухом колодце?.. Рука и правда сломана, никаких сомнений по этому поводу у Саши не осталось.
Тошнота зашевелилась в груди, но Саша зажмурилась, приказывая себе успокоиться и не паниковать. Да, Саша никогда раньше не ломала руки или ноги. Что ж, все когда-то случается впервые.
Все вокруг казалось зыбким. Пришла в себя на дне заброшенного колодца, засыпанного прелой листвой и мелкими камнями. Рука сломана – теперь с этой болью надо будет бороться. Голова ноет, словно ее приложили дубовым чурбаком. Но Саша живая, относительно целая.
А это уже немало.
Как она здесь очутилась? Почему не помнит, откуда вообще взялся этот колодец?
И, самый важный вопрос – как отсюда выбраться?..
От мыслей в голове начало пульсировать, а слабость склизким комом поселилась внутри. Саша глубоко вдохнула, придерживая сломанную руку, и попыталась отыскать хоть что-то в полутьме вокруг – лестницу, металлические скобы-ступеньки, да что угодно…
Пусто. Гладкие стены без единой надежды.
Ничего страшного. Главное, не делать резких движений, размеренно дышать и думать. Саша выберется, это всего лишь заброшенный колодец, в котором не осталось воды. Вон там, сбоку, есть черная дыра прохода, Саша в любом случае выберется отсюда, даже если придется долго идти по темным тоннелям. Надо отыскать палку, примотать ее к сломанной руке – что-то такое рассказывали им на гражданской обороне…
Итак, палка и выход. Что может быть проще?
Только вот внутри Саши все вопило, что выхода нет.
Глава 1
Саша похлопала по карманам рюкзака – деньги, телефон, учебники и дневник. Значит, ничего не забыла. В полутемном фойе было пусто: малыши давным-давно убежали из школы, а Сашины одноклассники все еще толпились в раздевалках после физкультуры.
На улице проклюнулось солнце.
– До завтра! – сказала улыбчивая вахтерша, ненадолго отложившая в сторону сканворд и обгрызенную ручку. Саша вежливо кивнула в ответ:
– До свидания.
Китайская роза в здоровенной кадке прощально качнулась в Сашину сторону.
Город пропах осенью. Казалось, даже ветер после дождя гнал запахи сырой земли и сломанных сосновых веток по улицам, окутывал собой визгливую малышню, швыряющуюся друг в друга ранцами на школьном дворе.
Саша молча прошла мимо них. Кажется, она зря сегодня надела легкую куртку, насквозь продуваемую студеным ветром, даже свитер не спасал от холода. В небольшом рюкзаке за спиной тревожно перешептывались школьные тетрадки.
Зазвенел мобильник в кармане, и Саша сморщилась, не удержавшись. Ей обычно никто не звонил. Порой, конечно, писали одноклассники, порой появлялись старые подруги, лица которых Саша позабыла давным-давно, а их сообщения забывались и того быстрее. Звонок – это мать.
Или папа. Лучше бы папа, но…
Саша достала телефон из куртки, глянула на экран. Ветер рванул мобильник из рук, словно хотел уронить его на асфальт и разбить на осколки.
Мать. Конечно же, это мать.
Небо казалось остекленевшим. Саша, присев на одинокую лавку, засмотрелась на облака: те бледными мазками едва скользили перед глазами.
Телефон возмущенно трезвонил в ладони. Выдохнув, Саша все-таки ответила на звонок:
– Да?..
– Физкультура кончилась? – голос тяжестью лег на Сашины плечи.
– И тебе привет, мам…
– Не паясничай. Закончилась?
– Да.
– Ты домой идешь?
– Иду.
– И где уже?
– Мам, я вышла из школы, я на улице, через пять минут буду дома. Как обычно. Неужели обязательно звонить каждый раз, каждый день, а?
Злоба, царапающаяся изнутри острыми коготками, прорвала обычное Сашино молчание.