Семиклассницы
Шрифт:
— В школе была? — спросил Федя Наташу.
— Нет.
— А мы были. Никаких экзаменов — все враки. В свидетельство посмотрели — переведен. Сегодня первая письменная была. Димка решил задачку, на учителя вежливо смотрит, а сам локтем тетрадь двигает. «Добросклонов, вы кончили?» — «Нет, обдумываю». Добросклонов обдумывает, Русанов сдувает. Как-нибудь проживем.
— Вот и плохо обманывать, — сказала Наташа с видом примерной девочки.
Федька усмехнулся:
— Ого! Воспитанная ученица из шестьсот седьмой женской школы! А что, верно — у вас в перемены по коридору парами ходят? А верно — вас вышивать учат? Понабивали вышивками целый класс, теперь учительскую набивают.
Дима захохотал.
— Вот и хорошо, что вышивают, — как автомат, отозвалась Наташа.
Она не знала, как держаться с мальчиками. В интернате жили в одном доме, обедали в общей столовой, работали вместе в поле, и между мальчиками и девочками не было никакой разницы. А теперь, оттого, что Русанов и Добросклонов, которых она хорошо знала, будут учиться в другой школе и у них там будут свои учителя и свои особенные порядки, они сразу становились немного непонятными.
— Ну, — сказала она, — я иду на выставку.
Они пошли втроем. Колоссальных размеров самолет с мертвыми крыльями, изуродованными свастикой, первый привлек их внимание. Наташа обошла вокруг самолета, испытывая чувство легкого отвращения и страха. Федя пренебрежительно свистнул:
— У нас побольше есть. Мне один летчик рассказывал. Только нельзя передавать. Военная тайна.
— Так тебе и расскажет летчик военную тайну! — не поверил Дима.
Федя промолчал.
Пошли искать шестиствольный миномет. Улучив момент, когда часовой отвернулся, Федя пощупал ствол орудия.
— Ух и гады! Ну да против наших «катюш» ни одна их пушка не устоит. Мне один майор говорил, у нас такое орудие изобретают, чтоб из Москвы прямо по Берлину стрелять.
— Обязательно что-нибудь изобрету, — прервал Дима. — Хочешь вместе?
— Пока соберемся, война кончится, — неуверенно ответил Русанов.
— Ну и что такого? Про запас, думаешь, не надо? А вот бы электрическое орудие изобрести! Надо математику и физику изучить.
— Слишком много надо изучать. В кино сходить не успеешь.
— Тебе только бы в кино! — рассердился Дима. — Сто раз одну картину смотришь. Без высшей математики и артиллеристом быть нельзя. Что ж, ты, значит, и артиллеристом быть не хочешь и изобретать не хочешь. Кем же ты хочешь быть, объясни мне.
— А разве я говорил, что не интересуюсь математикой? — сразу сдался Русанов. — Вовсе и не говорил. Мне одни капитан рассказывал, как они на дальнобойных орудиях работают. Там, брат, все на расчетах. Там пропадешь, если вычислять не умеешь.
Мальчики забыли о Наташе. Наташа сосредоточенно рассматривала дуло орудия, прислушиваясь к разговору. Она никогда не умела изобретать и завидовала мальчишкам, потому что уменье изобретать казалось ей теперь самым необходимым и важным делом. Она постояла и незаметно ушла домой.
Дома была мама. Она сидела за столом, отодвинув стакан с остывшим чаем, и читала. Наташа знала мамину привычку читать урывками — за едой и между делом.
Катя растянулась на диване, с раскрытым учебником, и, внимательно глядя в потолок, шевелила губами. Она готовилась к семинару.
— Была в школе? — спросила мама, откладывая книгу.
Наташа приготовилась к упрекам.
— Нет, — коротко ответила она.
Она ожидала, что мама огорчится и начнет подробно рассказывать о воображаемой девочке, которая все делает, как надо.
Но мама ничего не стала рассказывать и только посмотрела на нее с любопытством.
— А где ты была?
Казалось, маме интересно было узнать, изменилась Наташа или осталась прежней.
— Ездила по Москве, — с хмурым видом сказала Наташа.
— Почему такая сердитая вернулась? — спросила мама.
— Не хочу так просто жить. Хочу помогать фронту. Катя помогает, ты помогаешь. А я?
— А ты учись, — мягко возразила мама. — Учишься хорошо — значит, помогаешь.
Наташа догадалась, что мама считает ее попрежнему маленькой. Она решила доказать, что давно уже выросла, все понимает и умеет умно и даже тонко рассуждать.
— Значит, «хор» по литературе получила — фронту помогла?
— Ну?
— А если «отлично», так еще больше помогла?
— Конечно, больше.
Наташа язвительно рассмеялась.
— Ах, оставьте ваши сказочки для глупеньких детей!
Мама так удивилась, что даже встала.
— Что это такое? Ну что это такое? — проговорила она расстроенным голосом.
Наташа смутилась, хотя не поняла, почему ее слова так не понравились маме. Когда маме не нравилось что-нибудь, она ходила по комнате и молча хмурилась. Наташа попробовала защититься привычным способом.
— Не хотите объяснить, так и не надо, — проговорила она.
Катя физкультурным прыжком соскочила с дивана.
— Я совсем зазубрилась! — сказала она потягиваясь. — Мамуленька, что делать, науки меня утомляют. Разреши немножко поразвлечься. В госпитале кино.
Она надела берет, сначала набок, потом прямо, потом снова набок, наконец, рассердившись, сдвинула его на затылок и, вполне равнодушная к своему наряду и своей привлекательности, направилась к двери. Она вернулась, опрокинув по дороге стул, поцеловала маму в висок и пригрозила Наташе: