Секретные расследования КГБ

Дело № 34-С. Последний приют.

Натужно завывая мотором, чёрная “Победа” прорывалась сквозь весеннюю распутицу и разросшиеся кусты, корявые ветки которых злобно скребли по стёклам. Колёса буксовали, раскидывая жирные комья грязи, что уродливыми кляксами липла на пороги автомобиля. Сквозь хрипы помех прорывалось Всесоюзное радио, шёл повтор доклада Никиты Сергеевича Хрущёва от 23 февраля 1954 года:

«Задача состоит в том, чтобы уже в следующем году значительно повысить валовый сбор зерна, а государственные заготовки…».

«Ну всё, теперь каждый месяц будут крутить», – беззлобно подумал капитан в меховой шапке-ушанке с кокардой, густыми русыми волосами, зачёсанными назад, и цепкими серыми глазами, сидевший на заднем сидении автомобиля. Николая Акулова, нового оперативника управления “О” КГБ, мучило плохое предчувствие. На первое задание его отправили вместе с лейтенантом Марией Медведевой, молодой, но якобы опытной сотрудницей, чью ладную фигурку не удалось скрыть тёплой шинели. Он не понимал, почему девчонку назначают надсмотрщиком над ним, проработавшим в уголовном розыске больше десяти лет. Благодаря ему в тюрьмы и лагеря отправилась куча негодяев и преступников всех мастей, а сегодня опытный оперативник должен, как в детской сказке, найти то, не знаю что. Чем же может помочь вчерашняя выпускница академии?

Синие глаза Медведевой, спрятанные за густой каштановой чёлкой, безучастно смотрели в окно, ей явно не было дела до метаний капитана, а от неё самой точно веяло холодком. Но Акулов грешил на неработающую в машине печку, да и от долгого сидения кровь в жилах уже застоялась, отчего то и дело пробирала дрожь.

– Сколько ещё? – Нетерпеливо спросил он водителя.

– Да уж почти приехали, товарищ капитан! – Откликнулся прапорщик Дмитрий Фишман. Обычно без меры болтливый даже он всю дорогу молчал. – Ещё чуть-чуть и таки будем кушать мацу в тепле и уюте.

И добавил вполголоса, проверяя рукой поток воздуха:

– Ну, ничего, печечка, приедем, и я покажу тебе, где даже раки не зимуют.

Наконец, кусты расступились, и назойливый скрежет веток по стеклу прекратился. Автомобиль, мягко покачиваясь на ухабах, въехал в деревню. Если можно назвать деревней одну улицу из десятка кособоких хилых избушек и мрачной двухэтажной усадьбы с окнами-мотыльками, светящимися в вечерних сумерках.

Фишман остановил машину возле старого дома с покосившимся крыльцом. На крючке висела керосиновая лампа с мелким дрожащим пламенем, освещающим табличку “Милиция”. Водитель выскочил первым и тут же нырнул под капот. Акулов открыл дверцу и подал руку Марии, но она словно не заметила ни капитана, ни его жеста и, ощутимо задев его локтем, проскользнула сразу в дом. Челюсти сжались от внезапной боли – тычок лейтенанта пришёлся возле сердца, где с войны застрял крохотный осколок, о котором знали двое: Николай и хирург, спасший ему жизнь. Оперативник оглянулся, проверяя, не выдал ли кому свой секрет. Но Фишман так и копался под капотом, задорно матерясь, а улица оставалась пустынной, только уродливая старуха смотрела из окна дома напротив. Капитан словно кожей почувствовал её пронзительный взгляд. Поводя руками, она нащупала открытую створку и с оглушительным звоном захлопнула. Николай выдохнул – похоже, женщина была слепа, – и нервно дёрнул плечами, словно стряхивая взор старухи, и вошёл в дом.

Алеющие угли из приоткрытой печки кидали красноватые лучи на бревенчатые стены горницы. На столе, заваленном бумагами и пустыми стаканами чадила лампа, а сбоку стояла маленькая резная тумбочка с самоваром и самодельным радиоприёмником с корпусом из фанеры. Из динамика чистым, неискажённым расстоянием и помехами голосом продолжал свой доклад Хрущёв:

«В 1953 году посевная площадь под масличными культурами по сравнению с 1940 годом…»

Акулов едва заметно поморщился, услышав радио: не нравился ему новый секретарь, не первый раз своими авантюрными решениями рубивший с плеча, не подумавши, не оценив трезво последствия; и идея освоения целины, о которой шла речь в докладе, ещё не раз аукнется.

За столом на грубо сколоченной скамейке сидел крепкий мужчина лет семидесяти с бронзовым загаром и во все глаза смотрел на лейтенанта Медведеву. Она как раз прятала удостоверение в шинель, когда зашёл Николай.

– А это капитан Акулов, – сказала она. – Вместе со мной он ведёт расследование.

– Агась, – кивнул дед немного испуганно. – Здрасьт… То есть, здравствуйте, товарищ капитан! Дмитрий Степанович Васюков, участковый. Как говорится, милости просим в нашу шалашу.

Участковый встал и опёрся на костыль, Акулов заметил, что у него отсутствует нога ниже колена.

– Эхо войны, – беспечно отмахнулся Васюков и протянул руку.

Капитан снял перчатку и ответил на рукопожатие. Ему ли не знать.

– Кабы не это, сам бы того нехристя как пить дать поймал! Давайте, самовар поставлю, а то вы с дороги продрогли, аж иней сыпется. И радио выключу, заманали, одно и то же крутят. Лучше бы Утёсова поставили.

С этими словами участковый отсоединил провод, ведущий к антенне на крыше, и выключил шипящий приёмник. Николай покачал головой.

– Чай отложим на потом. Рассказывайте.

– Тут лучше показывать..

Участковый взял лампу, вставил костыль в подмышку и поманил за собой во двор. Николай посмотрел на лейтенанта, холодные синие глаза безразлично взирали на него..

– Вы идёте, товарищ капитан? – спросила Медведева.

– Да-да, – опомнился Акулов и поспешил за Васюковым, чтобы хоть на миг оказаться подальше от жуткого пустого взгляда.

За домом стоял сарай, а прямо за ним стеной высился густой лес. Пушистые кроны сосен покачивались от холодного ветра и вспарывали брюхо стремительно темнеющего неба. Во дворе лежали кучи снега, изъеденные оспой весеннего солнца, земля влажно чавкала под сапогами. Навстречу шла молодая блондинка с подростком лет тринадцати. Девушка, одетая в резиновые сапоги, длинную шерстяную юбку и ватник, была необычайно красива. Даже капитан, привыкший ставить работу превыше всего, не мог отвести взгляд.

– Ритка! – Воскликнул Васюков. – Ритка-Маргаритка, а ты чего здесь делаешь? Ещё и дитё притащила! А вдруг убивец этот тут бродит? Марш обратно!

Девушка Рита вздрогнула от неожиданности, на миг задержала взгляд на Медведевой и улыбнулась Николаю, мальчик испуганно спрятался за её спиной и украдкой выглядывал, с едва скрываемым любопытством осматривая пару оперативников.

– Ой, будет вам, Дмитрий Степанович! Я просто решила одному воспитаннику ужастик показать, а то все уши прожужжал. Пойдём да пойдём! Вон, видите, как боится теперь. Зато успокоился, непоседа.

– А не будешь меня слушаться, – наклонилась Рита к подростку. – Злой дядя тебя заберёт! Пошли.

Маргарита упорхнула, едва касаясь земли, и увела мальчика. Акулов глазами проводил девушку. Эффективность таких педагогических приёмов он ставил под сомнение, но ещё больше его беспокоило, что незваные визитёры могли испортить улики. И от него не укрылось, как Медведева слегка повела носом, когда Маргарита пробежала мимо, точно пыталась уловить её запах.

– Это Рита, – сказал им Васюков, бодро хромая к сараю. Его костыль погружался в мягкую землю, выталкивая из-под травы грязь с пузырьками. – Воспитатель в нашем детском доме. Ушлая девка! Заставила к нам в деревню линию провести. Совсем скоро и у меня эт самое лектричество будет. А о детях заботится… как о своих собсных!