Сегодня придёт...
Шрифт:
– Ну, что, Егор, ко мне? Помоешься, переоденешься, все твои вещи у меня так и лежат. Как знал, что пригодятся, - начал Александр. – Поговорим. Расскажешь, как…
– …до такой жизни докатился? – усмехнулся друг. – Нет, Саша, не надо. Пусть остаётся всё, как есть. Я пошёл.
– Стой, - Александр ухватил друга за руку. – Так я тебя всё равно не отпущу. Ты же понимаешь, что нам поговорить нужно. Я искал тебя, никак не мог поверить, что ты после похорон вот так просто исчез. Ни деньги, ни вещи не взял. Прихожу домой – а там всё на местах, тебя нет и ключи на столе. В розыск подавал. Но им там всё до фонаря, только отписки слали. Знаешь, у меня ведь всё получилось. Я ведь, как и обещал, раскрутил наш проект. В Можайске основное производство. Заказчики в очередь выстраиваются, запись на полгода вперёд. Денег – валом! Там же и твоя доля, - торопливо говорил Саша, всё пытаясь поймать взгляд своего друга, и увидеть в нём хотя бы частичку былого интереса, лихой работы мысли и азарта, который зажигал и гнал вперёд всю их троицу. Егор молчал.
– Ну, послушай. Давай где-нибудь посидим. Мне многое тебе рассказать нужно.
Егор только криво усмехнулся. Это почему-то смутило Сашу.
– Ну, я понимаю. Тебя не пустят. Давай хоть просто в машине. Купим чего-нибудь. Есть хочешь?
На парковке супермаркета машин было не много. Они молча жевали свежие круассаны, запивая горячим кофе из пластиковых стаканчиков. Александр настраивался на тяжёлый разговор.
– Егор, ты прости меня. Я ведь понимаю, что не должен был тогда от своего имени разработки регистрировать, и грант этот был нашим, общим. При других обстоятельствах так бы всё и было.
– А другие обстоятельства, это, я так полагаю, Лена? – Егор смотрел под ноги, разглядывая узор на аккуратном резиновом коврике.
– Ты думаешь, мне легко было принять такое решение? Я ведь тоже с врачами консультировался, и тут, и в Израиле. Они все, в один голос: «Вероятность выздоровления с её диагнозом - не более десяти процентов»! Всего десять! И ради этих призрачных процентов продать разработки и похерить все наши труды? А вероятность того, что она после операции только бы лишний год протянула – девяносто! Да и как протянула. Промучилась бы на химиях и облучениях.
– Десять процентов, - тихо произнёс Егор. – Саш, надежда всё же была, что она окажется этой десятой. Ты отобрал её. Ты решил всё за нас, за всех.
Егор взялся за ручку двери.
– Подожди, Егор, - Александр ухватил друга за рукав. – Послушай. Я готов тебе две третьи отдать, ваши с Леной. Это огромные деньги! Возвращайся, купишь себе квартиру, вместо той, что тогда продал. Вместе работать будем. А какая лаборатория у меня! Мммм! Сам увидишь. Егор, у тебя же такие мозги светлые! Ты работать должен!
– Лена умерла, - первый раз сегодня Егор прямо посмотрел в глаза Александру. И тот не выдержал, отвёл взгляд. – А больше я никому ничего не должен.
Низко нависающие тучи принесли в город средь бела дня сумрак и пролились дождём. Егор смотрел в окно. Крупные капли на стекле сливались, и дорожками сбегали вниз, иногда рассыпаясь на радужный спектр в свете фар проезжающих мимо автомобилей. Но на фоне играющих всеми красками капель, глаза, отражённые в тонированном стекле, выглядели особенно пустыми и безжизненными.
«Вторник. Сегодня обязательно придёт. Надо только побриться. Она не любит, когда небритый. И ужин приготовить. И сразу спать. Во сне она обязательно придёт».
– Ты меня никогда не простишь, – Сашина фраза, прозвучавшая, как утверждение, прервала его размышления.
– Что? Нет. Я себя не прощу. Не прощу, что оказался таким наивным, доверился тебе. Не сделал всё, что мог, что должен был сделать. Ладно, Саша, я пойду, мне пора.
Егор подхватил рюкзак за лямки и решительно открыл дверь.
Александр курил, облокотившись на свою машину, не замечая противного осеннего дождя, бьющего по лицу и струями стекающего за шиворот дорогого пиджака. Он глубоко затягивался сигаретным дымом, пытаясь унять предательскую дрожь в руках, молча глядя в спину удаляющегося бывшего друга, чья сгорбленная фигура становилась всё более размытой, превращаясь в неясный силуэт.