Сдвиг
Шрифт:
— Откуда мне…
— Как его звали, Чандлер?
— Энтони, — беспомощно ответил он.
— А мою мать?
— Саба, — прошептал он.
— Твоя мать исчезла после самоубийства отца, — продолжала она. — Ты всегда подозревал, что ее прогнала твоя бабка. Что означает «Саба»?
— Что…
— Ответь мне, Чандлер.
— Бриз. Легкий бриз. — В его взгляде было отчаяние. — Откуда я… откуда мы знаем такие вещи?
— Ответь на это сам, Чандлер. Ты сам знаешь откуда.
— Наркотик?
Наз кивнула.
— Ты дала мне наркотик. Кто-то — Моргантхау? — заставил тебя дать мне наркотик.
Наз кивнула.
— И он открыл Врата. Врата Орфея.
По лицу Наз впервые пробежала тень сомнения и даже страха.
— А вот этого я не понимаю. Моргантхау никогда не упоминал о Вратах Орфея. Я думала, что проникла в твои мысли или что мы проникли в мысли друг друга. Но теперь мне кажется, все дело только в тебе. Твое, — она помолчала, подыскивая нужное слово, — сознание каким-то образом расширилось и вошло в мое. И в сознание Моргантхау.
Чандлер помолчал и спросил:
— Он действительно был за зеркалом?
Наз отвернулась.
— Он сказал, что арестует меня, если я не стану сотрудничать. За приставание к мужчинам, — добавила она, подобрав слово помягче. — Он…
— …фотографирует тебя, — закончил за нее Чандлер. — Сколько?.. Сорок один, — сам ответил он, потому что откуда-то все знал. Знал все, что случилось в жизни Наз. Ее первый секс, ее первая выпивка, ее первый обмен секса на выпивку. Каким-то непостижимым образом все это находилось у него в голове. И он знал, что и сам точно так же находился в голове у нее. Целиком и без всяких купюр — за этими чудесными темными глазами.
Он откашлялся.
— Настоящее имя Моргантхау. Его зовут…
— Логан. Эдди Логан. Я знаю. Теперь знаю. — Она в изумлении покачала головой. — Ты помнишь свои слова в мотеле? Ты сказал: «Я тоже здесь». — Она взяла его за руку и сжала изо всей силы. — Я здесь, Чандлер. Я тоже здесь.
От ее прикосновения по нему будто пробежал электрический разряд, и Чандлер чувствовал, как по его лицу расплывается глупая и восторженная улыбка. Но в то же время он испытал страх. Он испугался не связи, не того, как она возникла и во что могла вылиться в будущем, а самой мысли, что ей может настать конец. Потому что если он потеряет часть себя — а она стала его частью, — то уже никогда не сможет быть единым целым.
Он вдруг вспомнил еще одну цитату. Не ту, что нашел для диссертации, а просто мысль, которую где-то прочитал.
«Зато Орфея, сына Эагра, они спровадили из Аида… Поэтому боги наказали его, сделав так, что он погиб от рук женщины».
Потом вспомнил, что это был Платон. Его «Пир». В отличие от большинства древних мыслителей Платон не восхищался Орфеем, а считал его трусом, потому что тот был не готов умереть за свою любовь.
«Но это же глупо, — подумал он. — Я не…»
— Чандлер? — оторвал его от размышлений голос Наз. Она не успела договорить. В дверь постучали.
Штаб-квартира ЦРУ, Маклин, штат Виргиния
1 ноября 1963 года
— Итак. — Эвертон достал сигарету из золотого портсигара с монограммой и зажег ее хрустальной зажигалкой размером с чернильницу. — А шляпа зачем? Боитесь, мне удастся вас разглядеть, Мельхиор?
Поняв, что ему все-таки придется иметь дело с этим болваном, Мельхиор решил рассмотреть его получше. Вернее, его одежду. В его глазах Эвертон был скорее манекеном, чем человеком, своего рода подставкой, на которой демонстрировалась униформа для ему подобных. Безупречно сшитый и явно новый шерстяной серый костюм был скроен по моде десятилетней давности — лацканы шириной ничем не уступали ленте, которой награждали победительниц конкурсов красоты, а ткань была такой твердой, что костюм, казалось, мог стоять сам по себе. В этом не было ничего удивительного: веяния моды явно выходили за пределы внимания исполняющего обязанности заместителя директора по Западному полушарию, а его портной шил костюмы одного и того же покроя всю свою жизнь. От безупречно завязанного виндзорского узла на галстуке до двух уголков выглядывавшего из нагрудного кармана платка и золотых швейцарских часов на простом кожаном ремешке под манжетой с французской запонкой Мельхиору так и не удалось найти ничего, что не кричало бы о гордой спеси американских англосаксов. Даже в меру тусклое и узкое, как проволочный припой, золотое обручальное кольцо, казалось, пряталось в волосках фаланги пальца. Да, если такой человек вдруг исчезнет, его пропажи не заметит даже жена.
Мельхиор снял шляпу и положил на стол Ричарда Хелмса.
— Уж если кому и стоит бояться, то только не мне, Дрю, — сказал он и, достав из внутреннего кармана сигару, раскурил ее зажигалкой «Зиппо».
Глаза Эвертона уставились на горящий кончик сигары, как у кролика, загипнотизированного раскачиванием змеи.
— Неуловимый Мельхиор, — наконец произнес он, с трудом оторвав взгляд от сигары. — Я всегда хотел с вами познакомиться и убедиться, что вы существуете. Рассказы о том, как вы управлялись с рогаткой, стали прямо-таки легендой.
— Видели бы вы, что я делаю с сигарой.
Эвертон с такой силой ткнул сигаретой в пепельницу, что сломал ее пополам.
— Я… читал об этом в вашем отчете. Но у меня есть пара вопросов по вашему отчету о пребывании на Кубе.
Мельхиор взмахнул сигарой, как волшебной палочкой.
— Задавайте!
Эвертону снова с трудом удалось оторвать взгляд от сигары.
— Хорошо. Итак. Двадцать три месяца назад в рамках операции «Мангуст» вас десантировали в районе болота Запата. В вашей группе было шесть человек: вы, два американских наемника и три кубинских перебежчика со связями в антикоммунистическом подполье. У вас имелся внушительный послужной список по работе в Восточной Европе, Южной Америке, Юго-Восточной Азии и других местах, и все же в течение недели после заброски все три кубинца были убиты, одного американца выслали, второй пропал без вести, а вы сами оказались в тюрьме Бониато.
— Примерно так, — согласился Мельхиор, выпуская облако дыма. — А Рип объявлялся? Я хочу ему припомнить, как он меня бросил.
Между Эвертоном и Мельхиором кружилась прерывистая спираль дыма от непотушенной сигареты, и было видно, что Эвертону хотелось погасить ее, но он продолжал говорить:
— По вашим словам, после девяти месяцев за решеткой вас не только освободили, но и привезли к Раулю Кастро, который попросил вас последить за тем, что делает Советская армия на Кубе.
— И еще он подарил мне этот костюм. — Мельхиор отогнул левый лацкан и показал на пулевое отверстие прямо над сердцем. — Его сняли с человека, которого он казнил. Приятно, конечно, что сначала костюм отдали в чистку, но он оставил дырку, чтобы я не забывал, что стоит на кону. Даже обувью снабдил. — Мельхиор снова поднял ноги и помахал ими в воздухе перед Эвертоном.
Эвертон всплеснул руками, отчего столбик дыма от непогашенной сигареты заплясал как шаловливый джинн.
— Вы же отлично понимаете: сама мысль о возможности привлечения к работе агента ЦРУ братом Фиделя Кастро вызывает большие сомнения.
— При всем уважении, господин временно исполняющий обязанности заместителя директора по Западному полушарию, — Мельхиор картинно набрал воздуху, — Контора направила меня на Кубу, чтобы я заставил Фиделя Кастро выкурить сигару, начиненную взрывчаткой, поэтому я не очень уверен, насколько эти сомнения оправданы.