Чтение онлайн

Монах удивленно приподнял бровь.

— Соглядатай ты хороший. Значит, не мог не обратить внимания на этот слух. А раз обратил — значит, обязан сообщить. И потом, я уверен, что об интересе короля Неддара к баронессе уже знают все заинтересованные лица.

Несмотря на испытываемую боль, писал монах быстро и почти без ошибок: не прошло и двух минут, как в нижнем углу пергамента появилась подпись, а под ней — символ животворящего круга.

Дождавшись, пока высохнут чернила, Рендалл взял послание, внимательно пробежал его глазами и насмешливо посмотрел на орденца:

— Ты так жаждешь вернуться в пыточную?

Шершень «непонимающе» вытаращил глаза:

— Почему вы так решили, ваша светлость?

— Отсутствие последней буквы во втором слове третьей строки означает, что ты пишешь под принуждением. Помарка между текстом и подписью — что все твои люди захвачены. Обратный наклон букв в прозвище — подтверждение того, что все изложенное выше — неправда.

— Это не так…

— Раста-а-ан?! Неужели ты думаешь, что ты — первый орденец, попавший в мои руки? В общем, давай решай — или мы возвращаемся в пыточную, или ты все-таки сделаешь то, что мне нужно.

— Сделаю, — глухо пробормотал Шершень, сглотнул, опустил взгляд и, закусив ус, потянулся за чистым листом пергамента.

Второе письмо выглядело удовлетворительно — и внешний вид, и содержание, и скрытые знаки соответствовали требованиям, принятым в Недремлющем Оке [67] Ордена Вседержителя. Однако отсылать его по назначению граф Грасс не стал, заставив монаха переписать коротенький текст еще раз десять. И не просто так — а с небольшими исправлениями. Чтобы удостовериться в отсутствии в тексте еще каких-нибудь «закладок».

К моменту, когда донесение приобрело окончательный вид, обезболивающие зелья, которыми был накачан Шершень, стали действовать заметно слабее — в почерке монаха появилась некая торопливость, а в тексте стали попадаться помарки и исправления. Это придало письму еще большую достоверность — имея весьма неплохой опыт чтения подобной корреспонденции, Рендалл знал, что образцы «изящной словесности», доставляемые голубями из-за пределов королевства, крайне редко выглядят так, как будто их писали, сидя в мягких креслах за полированными столами.

В общем, дождавшись, пока высохнет последний экземпляр, Грасс жестом подозвал к себе голубятника и пристально посмотрел ему в глаза:

— Сделай все как полагается — и мои люди не тронут ни твою жену, ни твоего младшего брата. Ну, и у тебя самого появится шанс выжить…

В глазах парня появилась надежда: торопливо кивнув, он метнулся к полке, взял с нее мешочек для письма и с поклоном положил его на стол:

— Ваша светлость, если между сообщениями проходит больше чем три дня, то надо использовать вот такой, как этот — с подранным швом и чернильным пятнышком на нижней стороне.

— Молодец, — улыбнулся Первый министр. — Вкладывай, запечатывай и показывай голубей, которые могут его отнести.

Подгонять голубятника не было необходимости — метнувшись к одной из клеток, он вытащил наружу угольно-черного ветерка, закрепил на его лапке мешочек с письмом, посмотрел в окно и неуверенно пролепетал:

— Выпускать… э-э-э… поздновато!

— Так и есть. Поэтому верни птицу в клетку и встань к стене. Пятка?

— Да, ваша светлость?

— Нацепи-ка на нашего многоуважаемого брата во Свете кандалы и отведи его в карету. Голубятника — туда же. Можно без кандалов. А ты, Болт, пригласи ко мне господина барона.

Болт кивнул, распахнул дверь и приглушенно рыкнул:

— Его милость к его светлости! Живо!!!

Этажом ниже что-то упало, а через пару ударов сердца с лестницы донесся топот нескольких пар ног.

Развернувшись лицом к двери, Грасс оперся спиной на столешницу и скрестил руки на груди.

Вломившись на голубятню, Пустобрех [68] гневно сверкнул глазами, набрал в грудь воздуха и… чуть не лопнул от возмущения — возникший рядом с ним Корень, не мудрствуя лукаво, затолкал ему в рот что-то вроде кляпа. И на всякий случай продемонстрировал увесистый мешочек с песком, обычно используемый им как усмиритель.

Видимо, намек оказался более чем понятным, так как Тимор отдернул руку, коснувшуюся рукояти кинжала, и, уставившись в глаза Рендаллу, преданно захлопал ресницами!

— Доброй ночи, мой дорогой друг! — радушно заулыбался Первый министр. Старательно делая вид, что не замечает самоуправства своих вассалов. — Прошу прощения за такой поздний визит!

Хозяин имения дернулся, чтобы поклониться, и выпрямился. Видимо, почувствовав, что поклон с кляпом во рту будет смотреться странновато.

— Увы, мое появление вызвано не потребностью души, а государственной необходимостью, — продолжил граф. И нахмурил брови, чтобы стереть улыбку, появившуюся на лице Болта. — По имеющейся у меня информации, ваша голубятня используется соглядатаями нескольких сопредельных королевств для передачи сообщений в их тайные службы.

Пустобрех вытаращил глаза и отрицательно замотал головой.

«Не может быть?» — мысленно перевел Грасс. И грустно улыбнулся:

— Может, мой дорогой друг, еще как может: я только что общался с вашим голубятником и был вынужден его арестовать.

Барон гордо вскинул голову, развернул плечи и снова съежился. Скорее всего, сообразив, что его возмущение может быть расценено как попытка прикрыть соучастника.

Такое благоразумие надо было поощрить. И Грасс, выждав несколько мгновений, повелительно пошевелил пальцами.

Болт понял — и легким движением руки выдернул кляп изо рта хозяина поместья.

— Спасибо, ваша светлость, — пошевелив затекшей челюстью, выдохнул Пустобрех. — Неужели это правда?

— Увы, мой друг, увы! Милый юноша, только что покинувший голубятню, не устоял перед соблазном. И пошел на поводу у врагов нашего короля.