Чтение онлайн

Склонив хребет, галантный дирижер

Талантливо гребет обеими руками, —

То сдержит оком бешеный напор,

То вдруг в падучей изойдет толчками…

Кургузый добросовестный флейтист,

Скосив глаза, поплевывает в дудку.

Впиваясь в скрипку,

Тоненький, как глист,

Визжит скрипач, прижав пюпитр к желудку.

Девица — страус, сжав виолончель,

Ключицами прилипла страстно к грифу

И, бесконечную наяривая трель,

Все локтем ерзает по кремовому лифу.

За фисгармонией унылый господин

Рычит, гудит и испускает вздохи,

А пианистка вдруг без видимых причин,

Куда-то вверх полезла в суматохе.

Перед трюмо расселся местный лев,

Сияя парфюмерною улыбкой, —

Вокруг колье из драгоценных дев

Шуршит волной томительной и гибкой…

А рядом чья-то mere, в избытке чувств,

Вздыхая, пудрит нос, горящий цветом мака:

«Ах, музыка, искусство из искусств,

Безумно помогает в смысле брака!..»

1910

Генерал от водки,

Управитель акцизами,

С бакенбардами сизыми,

На новой пролетке,

Прямой, как верста, —

Спешит губернатора сухо поздравить

С воскресеньем Христа.

То-то будет выпито.

Полицмейстер напыженный,

В регалиях с бантами,

Ругает коней арестантами.

А кучер пристыженный

Лупцует пристяжку с хвоста.

Вперед на кляче подстриженной

Помаялся стражник с поста…

Спешат губернатора лихо поздравить

С воскресеньем Христа.

То-то будет выпито.

Директор гимназии,

Ради парадной оказии

На коленях держа треуголку

И фуражкой лысину скрыв,

На кривой одноколке,

Чуть жив,

Спускается в страхе с моста.

Спешит губернатора скромно поздравить

С воскресеньем Христа.

То-то будет выпито.

Разгар кутерьмы!

В наемной лоханке

Промчался начальник тюрьмы.

Следом — директор казенного банка,

За ним предводитель дворянства

В роскошном убранстве,

С ключами ниже спины.

Белеют штаны.

Сомкнуты гордо уста.

Спешат губернатора дружно поздравить

С воскресеньем Христа.

То-то будет выпито!

 1910

На одерской площади понурые одры,

Понурые лари и понурые крестьяне.

Вкруг одерской площади груды пестрой рвани:

Номера, лабазы и постоялые дворы.

Воняет кожей, рыбой и клеем.

Машина в трактире хрипло сипит.

Пыль кружит по улице и забивает рот,

Въедается в глаза, клеймит лицо и ворот.

Заборы — заборы-заборы-заборы.

Мостки, пустыри и пыльный репей.

Коринфские колонны облупленной семьей

Поддерживают кров «мещанской богадельни».

Средь нищенских домов упорно и бесцельно

Угрюмо–пьяный чуйка воюет со скамьей.

Сквозь мутные стекла мерцают божницы.

Два стражника мчатся куда-то в карьер.

Двадцать пять церквей пестрят со всех сторон.

Лиловые, и желтые, и белые в полоску.

Дева у окна скребет перстом прическу.

В небе караван тоскующих ворон.

Воняет клеем, пылью и кожей.

Стемнело. день умер. куда бы пойти?..

На горе бомондное гулянье в «городке»:

Извилистые ухари в драконовых

И вспухшие от сна кожевницы в корсетах

Ползут кольцом вкруг «музыки», как стая мух

В горшке.

Кларнет и гобой отстают от литавров.

«Как ночь — то лунаста!» — «лобзаться вкусней!» —

А внизу за гривенник волшебный новый яд —

Серьезная толпа застыла пред экраном:

«Карнавал в Венеции», «любовник под диваном».

Шелушат подсолнухи, вздыхают и кряхтят…

Мальчишки прильнули к щелкам забора.

Два стражника мчатся куда-то в карьер.

1914

Хочу отдохнуть от сатиры…

У лиры моей

Есть тихо дрожащие, легкие звуки.

Усталые руки

На умные струны кладу,

Пою и в такт головою киваю…

Хочу быть незлобным ягненком,

Ребенком,

Которого взрослые люди дразнили

И злили,

А жизнь за чьи-то чужие грехи

Лишила третьего блюда.

Васильевский остров прекрасен,

Как жаба в манжетах.

Отсюда, с балконца,

Омытый потоками солнца,

Он весел, и грязен, и ясен,

Как старый маркер.

Над ним углубленная просинь

Зовет, и поет, и дрожит…

Задумчиво осень последние листья желтит.

Срывает,

Бросает под ноги людей на панель…

А в сердце не смолкнет свирель:

Весна опять возвратится!

О зимняя спячка медведя,

Сосущего пальчики лап!

Твой девственный храп

Желанней лобзаний прекраснейшей леди.

Как молью изъеден я сплином…

Посыпьте меня нафталином,