Сара
Шрифт:
Это было уже слишком. Когда били, Перельман молчал. Но хамство он, как потомственный интеллигент, терпеть отказывался.
Гарик закричал слабым голосом:
– Твари!
Слова полились. Гарик высказывал наболевшее. Про судьбу евреев, которые наполовину. Про Израиль. Про избранный Б-гом народ. Что он, Перельман, с народом этим сделает. Про Россию. Про семитскую внешность и русскую душу.
Перельман сказал: «В конце-то концов, мне надоело!»
Сначала операция. Потом экспертиза на физическое соответствие. Это еще ничего. Трудно бросал курить. Экспертиза на моральный облик. Гарик прошел со скрипом. Замена паспорта. Потом долгое ожидание. Еще ожидание. Взятка.
Наконец выдали паспорт. Обложка голубая, чтобы не сомневался. Полноправный эльф. Добро пожаловать в Б-гоизбранные.
Три дня Гарик радовался жизни.
А в посольстве эта сука ему говорит:
– В визе отказано.
– Почему?! У меня же паспорт!
– У вас мать не эльфийка.
– И что?
– Не изображайте идиота. В визе отказано.
Гарик попытался еще раз:
– Нельзя ничего сделать?
– Ваша мама жива?
– Нет.
– Тогда нельзя.
Гарик вышел из посольства. Взял пять бутылок нектара. Теперь сидит с отбитыми почками. Все удачно сложилось.
Милые вежливые люди выслушали. Второй сказал:
– Футбол из-за этого гада не досмотрели. Пошли хоть водки попьем.
А первый говорит:
– Нет. Надо развязать старика.
Сказал:
– Правильный старикан! Гнида, конечно. Но тут я его понимаю.
И добавил:
– Меня Борисом зовут. Мы из Сопротивления.
Компанией смотрели телевизор. Гарик сидел на диване. Ему выделили брюки. Мужчина в очках пояснил:
– Мы патриоты.
Гарик посмотрел на брюки. Они были размеров на пять больше. Гарик сказал:
– Понимаю.
Но это позже.
Сначала Боря отвел Гарика помыться. Ванна была в рыжих потеках. Кран хрипел и плевался. Полотенцем кто-то вытер ботинки.
– Сэнкью вэри мач, – сказал Перельман. Когда Боря ушел, Гарик потянул с себя клочья ленты. Как кору с дерева. Зашипел и передумал. Так и остался в скотче. Как матрос в пулеметных лентах.
Над раковиной было зеркало. С наклейкой «Микки-Маус» и трещинкой.
Гарик вгляделся. Ничего нового не увидел. Только уши обвисли, как у шотландского сеттера. Глаза ушли в подполье.
Тогда был вечер. По мостовой скользили желтые листья. Набережная и небо – в сером цвете. Она сказала:
– Ты постарел, Перельман. Ай-я-яй, не порядок! Будем исправлять.
Перельман видел мефакедшу второй раз. Тиронут утонул в памяти. Арбузы в камуфляже – нет. Убивать голыми руками. Сара – мощная женщина. Могла задушить в объятиях. Гарик и пальцем бы не пошевелил, чтобы этого избежать.
Перельман сказал:
– Могу я вас угостить?
– А зачем спрашивать?
И правда, вопрос был не еврейский. Решился в пять минут.
Умывшись, Перельман вышел из ванны. Подпольщики смотрели телевизор. Гарик сказал:
– У вас зеркало сломано.
Второй повернул голову:
– Что?
– Я говорю, зеркало сломано. Дурная примета.
– Ерунда!
Трибуны освистывали новый матч. Судья бегал по полю за игроками. Он был в черной тунике. Футболисты – в синих и зеленых. Мелькали голые задницы. Мужчина в очках протер очки и сказал:
– Докатились. А была мужская игра!
Боря на него шикнул. Потом раздался стук, и дверь упала в комнату. Кто-то закричал: «Лежать! Тихо! Убью!» и почему-то: «Белый!».
Люди в черных туниках заполнили комнату. Вскочил мужчина в очках. К нему бросились двое. Мужчина упал. Боря заорал тонким голосом:
– Я буду жа!..
Борю смели. Черные люди прыгали из окна.
Гарик не успел открыть рот, как все замерло. В мертвой тишине работал телевизор. Стадион ревел. Комментатор бубнил. За окном матерились.
Гарик огляделся. Сопротивленцы лежали на полу. Слева толпились люди. Справа толпились люди. Все – высокие и худые, в черных туниках. Длинные ноги – как у манекенщиц.
– Вы кто? – спросил Перельман.
Один из черных снял маску. Под маской оказалась блондинка с античным профилем. Красивая, но не во вкусе Гарика. Она спросила:
– Гаринуэль Перельнумас?
– У вас ко мне дело?
Гарику не нравились эльфийки – как женщины. Из чисто практических соображений. Все плоское, только уши выделяются. Иное дело Сара. Там было раздолье.
– Меня зовут Элберет, – сказала эльфийка. – Я командую отрядом. Мы посланы для вашего спасения.
Остальные черные сняли маски. Брюнетки, блондинки, рыжие.
Гарик удивился.
– Одного меня? Так много?!
– Жизнь каждого эльфа – огромная ценность, – сказала командир.
Посмотрела на Гарика:
– Вижу, над вами издевались.
– Вы про брюки? – спросил Перельман.
– Не только.
Блондинка подошла к столу. Античное лицо исказилось.
– Про эту жуть.
Гарик счел нужным пояснить:
– Они называют себя патриотами.
– Курить, пить, есть мертвых животных. Быть свиньей. Это и называется: патриотизм?
Из упавшей бутылки вытекла половина. На полу лежала ветчина. В пепельнице дымился окурок. Тонкая струйка исчезала на глазах.
Перельман сглотнул. Командир сказала:
– Звери! Они и вас заставляли?
– Не успели, – ответил Гарик с сожалением.
Гарик почувствовал знакомую резь и сказал:
– Простите, могу я в туалет?
Командир улыбнулась. Зубы у нее были кукольные. Блондинка сказала:
– Конечно, конечно!
И добавила:
– Но сначала расскажите про Врата.