Чтение онлайн

Какой-то мальчик постарше, со светлыми волосами, поскакал за нами следом. Он уставился на меня, затем дважды хлестнул лошадь и умчался по зеленым покатым склонам.

Мы миновали серые, прохудившиеся от времени и непогоды деревянные сеновалы. Еще пять минут — и свернули на широкую дорогу, устланную гравием. Крыльцо подпирала четверка колонн. За ними — двери, стекла закрашены краской.

— Кто здесь живет?

— Господь, — сказала она, останавливая машину возле самого подъезда. Мы поднялись по ступеням. Дверь оказалась незаперта, и в темный зал хлынул свет с улицы. Я зажмурился, почти ничего не видя.

— «…И подвергал себя ранам всякий день и обличениям всякое утро?» — Она потрепала меня по плечу: — Псалом семьдесят второй, стих четырнадцатый. — И удалилась в сумрак собора. Я стоял, выжидая.

Откуда-то сверху послышались шаги, заскрипели деревянные половицы.

— «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых». [3] — Голос раскатился под сводами собора, отразившись многокрылым эхом.

— Джеремая, ты знаешь, откуда это?

Мой дед внезапно предстал предо мной. Он произносил мое имя точно как Сара: правда, она это делала всего несколько раз, но всякий раз я ощущал необыкновенный прилив душевного тепла: «Джеремая». Какое теплое имя. Звучит почти как «ты мой».

— Единственная причина, по которой ты появился на свет — то, что этот ублюдок не дал вытащить тебя крючком из моего живота, — выговорила она между глотками.

Я уже привык к терпкому аромату виски, и не замечал его в кока-коле. Виски было превосходным снотворным, после которого сон подбирался незаметно.

— А потом, — продолжала она, вытирая рот тыльной стороной ладони, — не дал и десяти центов на твое пропитание и содержание, сквалыга несчастный.

Однако я все же был ему нужен. Он защищал меня. Он спас меня. Я представлял его таким же, как дедушка моих «чертовых опекунов», только лучше, с белой бородой, как у Санта Клауса, розовыми щечками и шоколадными монетками в кармане. Ничего, что дедушка оказался бритым и сухопарым. Я докажу ему, что вовсе уж не такой плохой мальчик. Ведь я — от Сары, а, значит, и от него. Я улыбнулся ему снизу вверх: «Мы на одной стороне, ты спас меня, я Джеремая, я — твой».

— А это откуда: «Всякое дыхание да хвалит Господа?» [4] — спросил он, обдав меня влажным дыханием. От слов его пахло мятным леденцом.

Я свесил голову набок, рассматривая нависшее надо мной аскетичное лицо со впалыми щеками — когда дедушка говорил, казалось, будто он пережевывает собственную кожу. Глаза его были той же небесной синевы, что и у Сары, те же тонкие черты и грозный взгляд — точно зубцы сосулек, ощерившихся с полированных сводов пещеры. Он никогда не улыбался, но глаза все время блестели загадочным светом. «Это дом Господа», — вспомнил я. Может быть — он и есть Господь?

Я робко улыбнулся. Коротко кивнув, он сделал шаг назад, будто впуская меня в свой мир. Кивнув ему в ответ, я подмигнул в точности как Сара. Он выставил перед собой толстую черную книгу.

— Не шути с Господом, Джеремая. И никогда не шути со мной. Ты должен это запомнить навсегда, Джеремая. Все найдешь в этих книгах.

Всякий раз, как он произносил мое имя, меня словно обдавало теплой волной. И все, что им говорилось после моего имени, расплывалось под толщей воды, будто я плыл в глубине.

— Джеремая, скоро ты будешь знать все эти книги. Даже если не умеешь читать. — Он торжественно вручил мне Библию, которую держал в руках. — Джеремая, тебе все понятно?

Я перевел взгляд на другую его руку, в ожидании, что в ней появится до поры до времени спрятанная шоколадка.

— Отныне это — твоя подушка, Джеремая. На ней ты будешь спать и только ее подкладывать под голову. И всегда держать при себе, ни на минуту не расставаясь с книгой. Джеремая, тебе все понятно?

Я открыл книгу. Но обнаружил там только слова на тонкой папиросной бумаге. Перевернув несколько следующих страниц, я убедился, что картинок не будет.

— Благодарю вас, — пробормотал я, собираясь добавить: «дедушка», однако слово отчего-то застряло в горле.

— Завтра в семь утра, Джеремая… — он водрузил руку мне на плечо, — начнем твое обучение.

Я клюнул головой в знак согласия.

— Не кланяться при мне, Джеремая. — И едва заметным движением поощрительно подтолкнул вперед. — И не кланяйся в присутствии Господа.

Рука его исчезла с плеча, и я услышал шаги, удаляющиеся вглубь зала, и сопровождавшие их слова:

— «Да падут на них горящие угли; да будут они повержены в огонь, в пропасти, так, чтобы не встали». [5]

Я еще раз пролистнул книгу, но так и не встретил ни одного комикса.

Мальчик чуть выше меня ростом спустился откуда-то сверху. Он был рус, как и я, с зачесанными назад волосами. На нем были белые брюки, синяя курточка, но главное — галстук. Мне еще не приходилось видеть мальчика в галстуке. Я ощутил укол зависти.

— Тебе сколько лет? — спросил он, приподнимаясь на цыпочках, очевидно, чтобы казаться еще выше.

— Семь… будет через десять дней. — Я тоже невольно выпрямился, вытягивая шею, как черепаха.

— Тогда заранее скажи ему, что ты хочешь устроить большую вечеринку в свой день рождения.

Он усмехался как-то странно, прикусывая нижнюю губу. Беспокойные радужно-переливчатые глаза были все время настороже.

— Ну, как тебе здесь, а? Нравится?

— А тебе сколько? — в свою очередь обратился я с вопросом.