Sancta simplicita
Шрифт:
К нему подбежали военные врачи. Мальчишка лягался, но медики сумели сделать ему успокаивающий укол. А инспектор прижал обе ладони к щекам. Его вдруг озарило. Это не людоед! Этот невесть откуда взявшийся монстр тоже любил детей. Он, как мог, пытался помочь им. И банда… они вовсе не были преступниками. Они собирали детей, которые никому, абсолютно никому не были нужны в этом проклятом, равнодушном мире и доставляли их сюда… Интересно, рассказали бы эти парни всю правду инспектору? Доверились бы полицейскому?
Тисандье закрыл ладонями глаза. Господи боже, подумал он, да тут же все поголовно любили детей, в этой истории! И я, и так называемые преступники, и это неземное страшилище… Просто мы любили их каждый сам по себе, не доверяя друг другу. Мы же страшно разобщены даже в своём стремлении творить добро, с ужасом понял инспектор. Мы все желаем делать добро и, постоянно мешаем друг другу. Потому что не можем предположить бескорыстия и способности к благодеянию ни у кого другого, кроме себя. И уж тем более не ждём милосердия откуда-нибудь с небес, из-под земли или из другого измерения… Кем он был для наших детей, этот чужак? Убежищем? Приютом? Академией? И надо же, именно он, Тисандье, поднял шум на всю планету, требуя немедленного уничтожения монстра!
Инспектор многого не знал и так никогда не узнает. Например, откуда в наш мир занесло это большое и доброе чудовище. Или при каких обстоятельствах с ним вошли в контакт шестеро парней-альпинистов, и как им вздумалось столь необычным способом спасать детей — таких детей, которым уже не на что и не на кого было надеяться в этом мире. И что тварь из иного мира предоставляла брошенным детишкам кров, пищу, развлечения, образование — всё то, чего не захотели и не смогли им дать люди. И как в последние минуты своего существования добрый «монстр» заключил всех находящихся в нём детей в особые коконы, чтобы уберечь их от взрыва… У чужака был выбор: спасти либо себя, либо детей. Он выбрал второе. Всего этого инспектор никогда не узнает, и тем лучше для него.
Тисандье окинул угрюмым взглядом стылые, безжизненные склоны гор. И, хотя вокруг было полно людей, инспектору вдруг показалось, что он — один на чужой и мёртвой планете.