Шрифт:
А. СОЛОВЬЕВ
САН МАРИОНА
1. СТАНОВИЩЕ ХАЗАР
Небольшой караван шел зеленой степью между горами и морем на юг, к Дербенту.
Хрупкий покой - болезненное дитя Мира и Весны - неслышно и незримо облетал цветущее пространство степи, и над травами пели птицы. Был первый день пути.
Неторопливо брели верблюды с тюками меж горбов, надменно вскинув головы, с царственным достоинством не замечая крепких поводьев, коими каждый был привязан один к другому, послушно следуя за поводырем, и на шее переднего неумолимо неумолчно звенел колоколец.
Расслабленно дремал в седле молодой ширванский купец каравана, разморенный теплом и приятными воспоминаниями об удачной торговле в Семендере [Семендер - столица Хазарского каганата; в VII веке располагалась в районе современной Махачкалы], а за его спиной беспечно переговаривались, смеялись и шутили воины охраны, радуясь возвращению на родину.
И только вожатый каравана, пожилой, приземистый, с зоркими, как у степного коршуна, глазами, испытывал тревогу. Он то отъезжал в сторону на своей добродушной медлительной лошадке и, пропустив верблюдов вперед, вглядывался из-под лохматых бровей, прикрыв ладонью глаза от солнца, в оставленную караваном зеленую даль, то, нахлестывая хвостатой плеткой лошадь, обгонял охрану и, приподнявшись на стременах, озирал предстоящую дорогу. Дома, в Ширване, его ждали тринадцать малолетних сыновей.
– Что ты все шепчешь, Изюмчик?
– очнувшись от дремы, лениво спрашивал купец, которому в этот день хотелось шутить и шутить.
– Не терпится увидеть своих изюмчат или, ха-ха, сотворить еще одного?
– Господин, путь опасен, мы еще не выехали за пределы Берсилии [Берсилия - так называлась в средние века равнинная часть Дагестана], оправдываясь, произнес вожатый.
– Не забывай, при мне охранный фирман кагана Турксанфа!
– Хазары переменчивы, а каган уже далеко...
– Разве у нас слабые воины?
– легкомысленно удивлялся купец, горяча своего тонкогрудого тонконогого жеребца. Он со свойственной молодости надеждой не сомневался, что впереди - единственно - лучшее.
– Да защитит нас всемогущий Ахурамазда! [Ахурамазда (или Агуро-Мазда) - бог света у персов, верховное божество] - неохотно откликался вожатый. Его тревожило то, что радовало молодого хозяина.
Купца радовало, что в первую же свою поездку он прибыльно и быстро распродал привезенное из Ширвана оружие. Вожатого же беспокоило, что хазары быстро и не торгуясь раскупили его. Купца веселило, что в Семендере им два дня не выдавали охранный фирман, а вожатый потерял покой от размышлений, почему им не хотели выдавать фирман.
Хозяин гордился нанятой в Дербенте охраной, потому что этот город славился не только умелыми мастерами-ремесленниками, но и храбрыми воинами. А вожатый, мысленно взывая к предкам-покровителям, вспоминал, что хазары, случалось, грабили караваны и с втрое большей охраной. Он понимал, что его беспокойство может не сбыться, и, боясь насмешек, помалкивал. Но вскоре его опасения подтвердились.
Уже под вечер, когда солнце спускалось за дальнюю, в голубой дымке гору, дорога пошла по изгибу старого высохшего речного русла с высокими глинистыми берегами, словно по ущелью. Кони и верблюды оживились: в воздухе стала ощущаться прохлада и сырость. Ущелье вывело караван в сумеречную долину. Река открылась из-за поворота внезапно. Дорога уходила вправо, к броду, и вожатый похолодел: впереди, не далее чем в стадии [стадий - мера длины, равная примерно ста девяноста метрам], возле брода он увидел большой конный отряд.
Всадники в кожаных рубахах, кожаных широких штанах, горяча лошадей, то съезжались, то разъезжались; некоторые, хищно пригнувшись к гривам, пускали коней вскачь по траве вдоль реки, но тут же возвращались обратно. Судя по вольной посадке, по одежде, это были хазары. Некоторые их них в кольчугах, доспехах, у многих за спинами виднелись луки с натянутыми тетивами, колчаны, полные стрел. Хазары явно кого-то поджидали. Но даже не это встревожило албана-вожатого, успевшего окинуть взглядом долину. Выше брода, по левому берегу реки, уходило к темнеющим горам огромное стадо. Оттуда доносился неслитный шум беспрестанного движения, мычание, блеяние. Несколько пастухов-хазар, оглушительно щелкая длинными бичами и пронзительно вскрикивая: "Ур-р! Ур-р!", подгоняли отставших коров. За коровами вскачь неслись телята, задрав хвосты. А ниже брода, на обрывистом берегу, виднелось несколько больших полуземлянок, окруженных серыми войлочными юртами, словно стражей. Каменные стены полуземлянок, покрытые дерновыми мшистыми крышами, выступали над травой не более чем в рост человека. В стенах подобно бойницам чернели отверстия, оставленные для света. Черными пещерными провалами зияли дверные проемы. Возле жилищ суетились женщины, подростки. В середине поселения стояло несколько больших повозок, запряженных волами. Подростки и женщины выносили что-то, видимо, домашний скраб, из землянок, укладывая в повозки, некоторые сдирали с остовов юрт войлок. Наверху одной из нагруженных повозок сидели притихшие черноголовые детишки.
Поселение со стороны степи прикрывали две сложенные из неровного камня ограды, которые обрывались у высокого берега реки. Между наружной и внутренней оградой было не менее пятидесяти локтей [локоть - мера длины, равная половине метра]. На ночь хозары обычно загоняли сюда табун своих полудиких лошадей. Сейчас загон был пуст. Хазары готовились покинуть зимнее становище.
– Господин!
– окликнул хозяина каравана вожатый, указывая плеткой в сторону становища. Но купец уже увидел отряд и, остановив коня, присматривался. За ними сгрудилась охрана. Смолк колоколец.
– Собираются на летние кочевья?
– нерешительно спросил купец. Вожатый отрицательно покачал головой. Летние кочевья в степи, а не в горах. Предположение его, возникшее еще в Семендере, подтвердилось: хазары явно готовились к большому походу. Опытному человеку нужно всего лишь мгновение, чтобы из догадок и увиденного высекалась мысль. До этого брода вожатый не знал, с кем хазары собираются воевать. Ударят ли они на алан, что живут в северных предгорьях, пойдут ли на Иберию [Иберия - в средние века название Грузии] через Дарьяльский проход. Но увидев стадо, уходящее в горы, осознав, что хазары собираются покинуть становище, он понял, что Турксанф обрушится на его родную Албанию. Если бы Турксанф пошел на север, то незачем уводить стада в горы на юге. Именно здесь он расчищал путь для стремительного броска своей многочисленной конницы.
– Ой-я-ха! Большая беда опять нависла над Албанией, - с трудом, едва слышно выговорил вожатый. И только потом уже вожатый понял, что хазары у брода поджидают именно их. Кто сейчас в Берсилии в предверии войны вспомнит о небольшом торговом караване, прибывшем из страны, с которой собираются воевать?
Поворачивать назад, в ущелье, было уже поздно, да и невозможно. Хазары заметили караван. Вперед выехал широкоплечий всадник в узком кожаном кафтане без рукавов, с длинными черными волосами, распущенными по плечам. Он что-то повелительно прокричал, взмахнул обнаженной мускулистой рукой - и весь отряд, сорвавшись с места, с топотом, беспорядочными выкриками помчался к каравану. В догорающем свете дня замелькали развевающиеся волосы, смуглые широкие лица, разинутые в воинственных воплях рты. В руках хазар появились луки. Блеснули оперения стрел.
Оглядываясь на воинов-албанов, побледневший купец торопливо вытаскивал из-за пазухи фирман кагана Турксанфа. Албаны, хмуро посматривая на приближающихся хазар, быстро развернулись в две линии - так, чтобы воина первой линии защищали два воина второй, прикрылись круглыми бронзовыми щитами, вынутые из ножен мечи легли на колени.
Черноволосые всадники, сдерживая лошадей, остановились поодаль, десяток хазар поскакали вдоль каравана, присматриваясь к тюкам. Опять вперед выехал предводитель, угрюмый богатырь с лицом, рассеченным шрамом, и, сдерживая смуглыми могучими руками гнедого жеребца, хрипло проревел: