Самум
Шрифт:
– Дождь стихает, – сказал Саундер.
Все труднее становилось дышать.
– У тебя кто-нибудь был? – спросила Ирина.
– В жизни? Много кто…
– Ты говорил, что была жена?
– Да не столько жена, сколько… ну, партнерша. Ей не понравилось на Ириске.
– А тебе нравится?
– Я работаю.
– А что ты делаешь?
– Триста квадратных метров дерна… натуральный газон, представляешь? При том, что заменитель дешевле.
– О чем ты?
– О работе. Я распределяю отпуска, слежу, чтобы агрегаты эксплуатировались согласно инструкции… Мы оставили в баре две бутылки виски. И три литра отличной водки.
– Я хочу пить.
– Я тоже, – горько сказал Саундер.
Она смотрела в темный провал коридора.
– Что ты там увидела?
– Ничего…
Она высвободилась из его объятий и встала.
– Ты куда?
– Никуда, – она сделала шаг к темному проему, потом другой. – Такое впечатление… Тебе не кажется, что… кто-то смотрит?
Он встал и преградил ей путь:
– Не надо туда ходить. Там темно. Сразу же споткнешься, свалишься в яму, переломаешь ноги…
– У меня есть свет, – она вытащила из кармана маячок-фонарик. – Я только загляну.
– Не стоит.
– Я ведь не пропаду навеки, если один раз загляну в тоннель?
И, вырвавшись из его рук с неожиданной легкостью, она подняла маячок на уровень глаз. Фонарик засветился белым. Темнота отступила, обнажая узкий лаз и пологие ступеньки, ведущие вверх. Настоящие ступеньки: их вытесали, наверное, геологи.
Зато в узком тамбуре сделалось темнее. Саундер оглянулся: у выхода из пещеры клубились редкие пока облачка тумана. Он инстинктивно задержал дыхание.
Кислородные баллоны на губернаторском транспорте тоже были. Он не догадался их захватить, а может, не успел.
– Саундер! Тут хорошая лестница!
Ирина вошла в тоннель так же бесстрашно и весело, как входила в воду сегодня… несколько часов назад. А кажется, прошло сто лет.
Саундер пошел за ней, не желая, чтобы она видела туман. Он устал скакать из огня да в полымя: в храме, у самого входа, наверняка есть ниши, где можно отсидеться. В храмах всегда есть воздух, бывает и вода. В конце концов, если выбирать между смертью от удушья и риском пропасть в пещере…
Ирина остановилась. Коридор закончился; свет фонарика терялся в огромном пустом пространстве. Ирина подняла руку с маячком, но не увидела ни потолка, ни стен.
– Послушай… – начал Саундер.
– Тихо.
Она стояла, запрокинув голову, глядя в полную темноту. Ее длинная прядь лежала на правом плече, свернувшись, как маленькая змейка.
– Меня зовут Ира, – сказала она, неведомо к кому обращаясь.
Из темноты, из очень дальних далей ответило эхо:
– Зовут. Зовут. Ира!
Ирина сделала шаг вперед. Саундер схватил ее за плечо, как тисками.
– Здесь легко дышать, – сказала она, не оборачиваясь. – Здесь пахнет будто ароматным дымом… Чувствуешь?
Он ничего не чувствовал, кроме вони подступающих испарений.
– Оставайся здесь! Куда ты идешь? Там темно!
– А я вижу, – она удивленно засмеялась. – Я все вижу, представляешь? Там росписи на стенах, статуи мужчин и женщин… Героев, паломников, ученых… И там чистая вода. Свечи горят.
– Там темнота! Ничего нет!
– Отпусти меня, – сказала она другим, трезвым и даже сварливым голосом. – Ты синяки оставил. Не надо так хватать.
Он чуть разжал пальцы, но не выпустил ее плечо. Тогда она резким движением вывернулась.
– Успокойся, Саундер! Бежать некуда – снаружи дождь, в тамбуре уже нечем дышать. Пережди здесь – с тобой ничего не случится! И дальше будешь жить, катиться, вертеться, делить свой дерн, распределять отпуска… По инерции.
Он растерялся.
Ирина вложила ему в руку слабо светящийся маячок:
– На.
Он ничего не ответил.
Ирина посмотрела на него и вдруг засмеялась:
– Ты бы видел свое лицо… Спасибо тебе, Саундер.
– За что?
Она улыбнулась. Перевела взгляд в глубь храма, в темноту.
Саундер запаниковал:
– Ни шагу от меня ты не ступишь! Только попробуй…
Ирина посмотрела грустно:
– Ты, может, сам когда-нибудь поймешь.
И она пошла вперед, а он рванулся, чтобы ее остановить, – но вдруг замер. Ирина шла в темноту, которая редела вокруг нее, как если бы женщина была факелом. Ирина шла, освещая собой высоченные стены, покрытые резьбой и фресками, и тонкие пьедесталы, босые ноги и края длинной одежды, изваянные из камня, – а сами статуи терялись в темноте. Дымились курильницы, горели свечи вдоль стен; Ирина шла в глубь анфилады залов без потолка, ее длинная прядь соскользнула с плеча и обвилась вокруг шеи. Она шла беззвучно, иногда вытягивая руку и касаясь стены либо пьедестала, а они отбрасывали тени – от нее.
– …Основную ответственность, в том числе за материальные убытки, комиссия возлагает на губернатора станции Ирис-46 Горбунова Игоря Самсоновича, в том числе: нецелевое использование транспортных средств, поселение на территории планеты лиц, не состоящих в штатном расписании, несанкционированную торговлю, неконтролируемые геологоразведывательные работы…
Губернатор сидел с лицом беспечным и белым: еще несколько дней назад, когда прояснилась его судьба, он перестал бояться и вздохнул с облегчением. Определенность лучше страха. К тому же у губернатора наверняка готовы были пути отступления и запасной аэродром.
– …Комиссия полагает действия Григорьева Саундера Антоновича своевременными и компетентными. Комиссия принимает объяснения Григорьева С. А., полагая, однако, что в заключительной их части имеет место описание галлюцинаций, возникших под действием ядовитых испарений либо неучтенных факторов. Комиссия полностью снимает с Григорьева С. А. обвинение в преступной небрежности, повлекшей за собой человеческие жертвы.
Саундер повернул голову. Инспектор, вернее, бывший инспектор, сидел постаревший, с зеленоватыми тенями вокруг глаз, ни на кого не глядя. В последние три дня инспектору ничего так не хотелось, как крови Саундера; в какой-то момент Григорьев был почти уверен, что муж Ирины его добьет.