Чтение онлайн

— Гришка тот сбежал, — продолжил царь, — Не иначе как изменники предупредили. Ведаешь ли, куда он мог бежать?

— В Литву, государь, там твои враги, — автоматически ответил Чигирев.

— Опаснейшие из моих врагов здесь.

— Эти таиться должны, а те открыто беглеца принять могут.

— Дурной ты холоп, но умом тебя бог наделил знатным, — проворчал Годунов. — Иным-то у меня и вовсе веры нет. Возьмешь конный десяток, в погоню пойдешь. Верхами вы его в три дня нагоните. Отправишься нынче же. К жене твоей человека пошлю сказать, что уехал ты по делу государеву. Если Гришку мне живого приведешь, дьяком станешь вместо Смирного, дворянство тебе пожалую и поместье. Если голову его принесешь, двести рублей золотом отмерю. А если изменишь, страшною смертью казню. Ступай.

Царь выпустил бороду Чигирева, да с такой силой толкнул его ногой в грудь, что историк покатился по каменному полу.

Отряд из одиннадцати всадников во весь опор несся по заснеженной дороге. От холодного встречного ветра, который заливал уши и не позволял даже слышать звук копыт, страдали все, однако больше всего доставалось Чигиреву. В отличие от спутников, с детства привычных к верховой езде, он за прошедшее время так и не научился выдерживать длительные переезды верхом и за полтора дня безумной скачки совершенно измучился. Впрочем, ломота в спине и боль в набитой пятой точке забывались, когда мысли историка вновь возвращались к недавним событиям. Судьба явно давала ему новый шанс подняться вверх по социальной лестнице здешнего общества. Историк не сомневался, что в скором будущем они настигнут и арестуют трех пеших монахов-беглецов: Варлаама, Мисаила и Григория, благо маршрут их следования был известен Чигиреву еще со студенческой скамьи, а самого Отрепьева он прекрасно знал в лицо.

Но тогда вставала дилемма. Если подьячий Сергей исполнит приказ Годунова, то, несомненно, станет одним из доверенных лиц царя. Однако чуть больше суток назад он принял решение уйти от Годунова, поскольку тот явно не намеревался исполнять задуманную историком программу реформ. Кроме того, после случая с дьяком Смирным стало ясно, что царь абсолютно лишен поддержки бояр, окружен заговорщика-ми предавшими его. Его свержение — это лишь вопрос времени. Можно было перейти на сторону Отрепьева, как и мыслилось в кремлевском застенке. Но это автоматически означало прослыть изменником и поставить семью под угрозу репрессий.

«Черт же дернул меня сказать про Литву, — раздраженно подумал Чигирев. — Хотя один черт. Если бы я не нашел Отрепьева на любом из указанных направлений, Годунов все равно решил бы, что я предал. Выбор у меня один: либо привести Отрепьева в Москву на аркане и отказаться от своих планов, либо подставить семью…»

Автоматные выстрелы раздались одновременно с двух сторон дороги. Тот, кто устраивал засаду, хорошо знал свое дело. Отряд на полном скаку попал под перекрестный огонь умелых стрелков.

— Какого черта?! — недоуменно выкрикнул Чигирев, видя, как вокруг него валятся с коней люди.

Но его собственный конь оступился, и историк полетел вниз. Последнее, что запомнил Чигирев, — это со страшной скоростью несущаяся на него мерзлая земля.

Очнувшись, Чигирев услышал ровное гудение мощного двигателя грузовика. В нос ударил забытый запах бензина и выхлопных газов. Он открыл глаза и увидел, что лежит на дне кузова. Через маленькие окошечки в брезентовых стенах были видны мелькающие верхушки деревьев. На скамьях вдоль борта сидели спецназовцы Крапивина в полном вооружении. Сам подполковник, без бороды и усов, разместился у изголовья историка.

— А, очнулся, подьячий, — усмехнулся он.

Чигирев с трудом сел.

— Где я? — промямлил он, ощупывая себя.

На лбу он обнаружил солидных размеров шишку, очевидно, набитую при падении с лошади. На нем все еще была та же одежда, в которой он покидал Кремль. Только кинжал с пояса куда-то делся.

— Ты дома, — как ни в чем не бывало ответил ему Крапивин. — Сейчас десятое сентября две тысячи четвертого года. Мы под Москвой… Под нашей Москвой. Едем на базу.

— Как сентябрь четвертого? — не понял историк. — Мы же выходили больше года назад!

— Это ты больше года, — ответил подполковник. — А для нас два месяца прошло.

— Объясни, — не то попросил, не то потребовал Чигирев.

Несколько секунд Крапивин колебался, а потом сказал:

— После боя в усадьбе Романовых мы вернулись на базу. Выяснилось, что за это время Алексеев нашел способ закрывать «окно». Более того, он сумел открывать «окна» в другие времена. Там надо напряжение в какой-то фазе менять. Он попробовал убавить немного — и мы вышли уже в февраль тысяча шестьсот первого, в этот же мир. Свои маячки и пугала нашли. Тогда Селиванов приказал вернуться на полгода назад, чтобы предотвратить нашу первую неудачную экспедицию и ту бойню на Варварке. И тут обнаружилась интересная особенность. Машина не дает вернуться назад, а выбрасывает на то же расстояние вперед. Мы задали май шестисотого, а выскочили в августе шестьсот первого. Из него, для эксперимента, задали июль шестьсот первого, а вышли в сентябре. Как это работает, Алексеев сам до сих пор понять не может, но его вердикт окончательный: в том мире мы можем выйти хоть в тысяча семисотый, хоть в двухтысячный, но вернуться в тысяча шестисотый уже не сможем. Не имеет обратного хода эта машина. Тогда Селиванов приказал снаряжать новую экспедицию. Теперь в Москву пошли он и Артменко. Я с ребятами был в прикрытии, чтобы не узнали. Ну, они пока до Москвы добрались, пока освоились, пару недель прошло. И тут нам Селиванов по радио передает, что ты-де с отрядом на Новгород-Северский пошел, и приказ диктует: отряд ликвидировать, тебя забрать. Мы на вертолете до нужной точки дошли, там нам Алексеев новое «окно» организовал. Тут вас и встретили.

— Понятно. А Селиванов у кого на Москве обосновался?

— Передавал, что у Василия Голицына.

— А ты знаешь, зачем мы к границе ехали? — Чигирев уже с трудом сдерживал ярость.

— Нет, — покачал головой подполковник.

— Мы Отрепьева преследовали, понимаешь? Селиванов фактически дал вам приказ охранять Лжедмитрия. Того, кто скоро начнет смуту. Думаю, поэтому он вас так срочно послал на перехват. Ему не я на базе нужен был, а Отрепьев в Польше.

— О, черт! — Крапивин зло сплюнул. — Это ему зачем?

— Хочешь верь, хочешь нет, но Селиванов в боярском заговоре против Годунова. Притом это его личная инициатива. Об этом заговоре я ему рассказал еще перед отправкой. Это была моя версия. Похоже, она подтверждается. В первый раз Селиванов тоже посылал нас, чтобы установить контакт с заговорщиками. Не знаю, чего он хочет в этом мире, подозреваю, что власти. А для этого ему нужна смута. Ты понимаешь?

— Это все предположения, Сергей, — чуть помедлив, ответил Крапивин. — Селиванов — руководитель группы, он выполняет распоряжения высшего руководства страны. Я не исключаю что он получил приказ вступить в контакт с заговорщиками с какой-то целью.

— Он играет свою игру, — настойчиво повторил Чигирев. — И движут им корысть и властолюбие.

— Для таких предположений нужны серьезные основания, — отрезал Крапивин. — Я не намерен обсуждать твои версии.

Собеседники замолчали. Минут через десять Чигирев спросил:

— Вадим, а где Басов?

Подполковник помрачнел:

— Я его не видел после боя на Варварке. В месте встречи он не появлялся, знаков не оставлял, в эфир не выходил. Погиб, наверное.

— Жаль, — вздохнул историк.