Чтение онлайн

– И в конце концов, – подхватил Готтштейн, задумчиво прищурившись и скрестив руки на груди, – происходит Большой Взрыв.

– Вот именно.

– По-вашему, как раз это произошло в нашей вселенной десять миллиардов лет назад?

– Кто знает? Космогонисты все еще ломают головы над тем, почему космическое яйцо взорвалось тогда, когда оно взорвалось, а не раньше и не позже. Одно из предложенных объяснений предполагало существование пульсирующей вселенной, в котором космическое яйцо взрывается, едва образовавшись. Гипотеза эта была отвергнута, и, по последним предположениям, космическое яйцо существует значительный отрезок времени, а затем по неизвестным причинам утрачивает устойчивость.

– И, возможно, это происходит потому, что его энергию начинает заимствовать другая вселенная?

– Вполне вероятно. Но это вовсе не подразумевается обязательного вмешательства разумных существ. Не исключено возникновение и самопроизвольных протечек.

– А когда Большой Взрыв произойдет, мы по-прежнему сможем добывать энергию из космовселенной?

– Не берусь судить, но пока об этом можно не думать. Скорее всего, проникновение нашего сильного ядерного взаимодействия в космовселенную будет длиться миллионы лет, прежде чем оно достигнет критического уровня. А к тому же, безусловно, существуют и другие космовселенные, причем число их бесконечно.

– Ну а изменения в нашей вселенной?

– Сильное ядерное взаимодействие ослабевает. И медленно, чрезвычайно медленно наше Солнце остывает.

– А мы сможем компенсировать его остывание с помощью космоэнергии?

– Это не понадобится! – убежденно воскликнул Денисон. – По мере того как сильное ядерное взаимодействие в нашей вселенной станет ослабляться в результате действия космонасоса, оно в равной степени будет возрастать благодаря Электронному Насосу. Если мы начнем получать энергию таким двойным способом, физические законы будут меняться в пара– и космовселенной, но у нас останутся неизменными. Мы в данном случае – перевалочный пункт, а не конечная станция. Впрочем, за судьбу конечных станций нам тоже тревожиться нечего. Паралюди, по-видимому, как-то приспособились к остыванию своего солнца, которое никогда особенно горячим не было. Ну а в космовселенной, бесспорно, никакой жизни быть не может. Собственно говоря, создавая там условия для Большого Взрыва, мы тем самым открываем путь к развитию новой вселенной, в которой со временем может возникнуть жизнь.

Готтштейн задумался. Его круглое лицо было спокойным и непроницаемым. Несколько раз он кивал, как будто отвечая на собственные мысли, а потом сказал:

– Знаете, Денисон, а ведь это заставит мир прислушаться! Теперь уже никто не захочет отрицать, что Электронный Насос сам по себе опасен.

– Да, внутреннее нежелание признать его опасность исчезнет, поскольку доказательство ее уже само по себе предлагает оптимальный выход из положения, – согласился Денисом.

– К какому сроку вы можете подготовить статью? Я гарантирую, что она будет опубликована немедленно.

– А вы можете дать такую гарантию?

– Если ничего другого не останется, я опубликую ее отдельной брошюрой по своему ведомству.

– Сначала нужно найти способ стабилизировать протечку.

– Да, конечно.

– А пока я хотел бы договориться с доктором Питером Ламонтом о соавторстве, – сказал Денисон. – Он мог бы взять на себя математическую часть – мне она не по силам. К тому же направление моих исследований мне подсказала его теория. И еще одно, мистер Готтштейн…

– А именно?

– По-моему, совершенно необходимо, чтобы в этом участвовали лунные физики. Скажем, третьим автором вполне мог бы стать доктор Бэррон Невилл.

– Но зачем? К чему ненужные осложнения?

– Без их пионотрона мне ничего не удалось бы сделать.

– В таких случаях, по-моему, достаточно просто выразить в статье благодарность… А разве доктор Невилл работал с вами?

– Непосредственно? Нет.

– Так зачем же вмешивать еще и его?

Денисон старательно стряхнул соринку с брюк.

– Так будет дипломатичнее, – сказал он. – Ведь космонасосы придется установить на Луне.

– А почему не на Земле?

– Ну, во-первых, нам нужен вакуум. Это ведь односторонняя передача вещества, а не двусторонняя, как в Электронном Насосе, а потому для нее требуются другие условия. Поверхность Луны предоставляет в наше распоряжение естественный и неограниченный вакуум, тогда как создание необходимого вакуума на Земле потребует колоссальных усилий и материальных затрат.

– Но тем не менее это возможно?

– Во-вторых, – продолжал Денисон, пропуская его вопрос мимо ушей, – если поместить слишком близко друг от друга два столь мощных источника энергии, поступающей, так сказать, с противоположных концов шкалы, в середине которой находится наша вселенная, может произойти своего рода короткое замыкание. Четверть миллиона миль вакуума, разделяющие Землю с ее Электронными Насосами и Луну с космонасосами, послужат надежной, а вернее сказать, совершенно необходимой изоляцией. Ну а раз нам придется использовать Луну, то благоразумие, да и простая порядочность требуют, чтобы мы считались с самолюбием лунных физиков и привлекли их к работе.

– Так рекомендует мисс Линдстрем? – улыбнулся Готтштейн.

– Думаю, она была бы того же мнения, но идея эта настолько очевидна, что я додумался до нее сам.

Готтштейн встал и трижды подпрыгнул на месте, поднимаясь и опускаясь с обычной на Луне жутковатой медлительностью. При этом он ритмично сгибал и разгибал колени, Потом снова сел и осведомился:

– Вы пробовали это упражнение, доктор Денисон?

Денисон покачал головой.

– Его рекомендуют для ускорения кровообращения в нижних конечностях. Вот я и прыгаю всякий раз, когда чувствую, что отсидел ногу. Мне вскоре предстоит съездить на Землю, и я стараюсь не слишком привыкать к лунной силе тяжести… Не поговорить ли нам с мисс Линдстрем, доктор Денисон?

– О чем, собственно? – спросил Денисон изменившимся тоном.

– Она гид.

– Да. И вы уже это говорили.

– И еще я говорил, что физик, казалось бы, мог выбрать себе не столь странную помощницу.

– Я ведь физик-любитель, так почему бы мне и не выбрать помощницу без профессиональных навыков?

– Довольно шуток, доктор Денисон! – Готтштейн больше не улыбался. – Я позаботился навести о ней справки. Ее биография крайне интересна, хотя, по-видимому, никому и в голову не приходило ознакомиться с ней. Я твердо убежден, что она интуистка.