Чтение онлайн

Им оказался… мужчина. Смуглый, чернявый, он походил на кавказцев из моего мира. Такой же лощеный, сияющий, с выдающимся вперед пузом и золотыми перстнями на пальцах. Вылитый хач.

– Ты кто? – спросил я. – Гей?

Посетитель осклабился, показав желтые зубы.

– Меня зовут Арбен, – сказал, подходя. – Никакой я не гей. Здесь это запрещено. Могут в тюрьму посадить и даже в рабы продать. Слишком мало мужчин, чтоб терпеть конкурентов.

Он подмигнул.

– Тогда за каким хреном явился? – ласково поинтересовался я.

– У меня лучший лупанарий в Роме! – гордо сказал «хач». – Видел билборд на въезде в Рому? Я придумал! – «хач» приосанился. – Сам художникам говорил, что изображать. Действует! Такие женщины нас посещают, ах! – Он чмокнул губами. – Большие начальницы…

– Погоди! – перебил я. – Мне говорили, лупанарии принадлежат храму.

– И мой принадлежит, – согласился Арбен, – но управляю им я. Доходы делим. Один золотой из тех, что платит женщина, идет храму, один мне, остальное забирает лупа.

– Неплохо!

– Но я несу расходы по содержанию лупанария! Мужчин надо кормить, одевать, платить прислуге. Почти ничего не остается!

«Хач» делано вздохнул. «Врет!» – понял я.

– А вот лупы забирают все, что получат.

– И много выходит?

– Как у кого, – пожал плечами гость. – Меньше четырех за посещение у меня не берут, некоторым лупам дают по пять. Ты можешь просить шесть золотых! – Он осклабился. – Вот и посчитай! Тебе останется четыре. Пятнадцать посещений в месяц – шестьдесят. Большие деньги! Через пять лет будешь богатый человек. Купишь дом, заведешь слуг, выберешь девочку… Хоть десять! Живи и радуйся! А?

Он снова оскалился.

– А чаще пятнадцати раз?

– Нет! – огорчился Арбен. – За этим строго следят. Жрицы дежурят. Считается, что если часто, то семя плохое. Уж я им объяснял – ни в какую!

В его глазах отразилось сожаление. В этот раз – искреннее.

– Как ты попал сюда? – спросил я. – Откуда?

– Из Косово.

– Серб? – удивился я.

– Шиптар! [25] – обиделся «хач».

– Я встречал здесь серба из Косово. Он рассказывал, как его продали.

– Так и я здесь из-за этого, – сморщился шиптар. – Охранял барак, откуда их на органы брали. Как объявили независимость Косова, в полиции служил. А тут сучка дель Понте [26] стала нас искать. Вот меня и сунули в Пакс, чтоб не болтал. Могли и убить… – Арбен вздохнул. – Я поначалу очень переживал. Потом присмотрелся и понял: здесь можно жить! Свел знакомство с верховной жрицей. Деньги к тому времени были, поделился, – «Хач» ухмыльнулся. – Теперь вот уважаемый человек! Сенаторы здороваются. А кем в Косово был? Обычным полицейским. Здесь хорошо. Кругом одни бабы, которые в нашем деле ничего не понимают. Перед мужиками стелются. Ты, главное, меня слушай! Я твой контракт за две тысячи выкуплю, поэтому первое время будешь спать, с кем скажу. Большие женщины придут! Хорошие знакомства заведешь. И мне хорошо, и тебе полезно. А?

– Скажи! – поинтересовался я. – Эти сербы… Тебе их не жаль?

– С чего? – удивился «хач». – Они же собаки. И вера у них собачья!

Нет, точно «хач»! Те тоже плюют на чужую религию, традиции и обычаи народа, среди которого живут. Это ведь они центровые! Хоть бы поинтересовался, гад, какой веры будущий лупа.

– Подойди! – попросил я ласково.

«Хач» охотно приблизился. Я, не вставая, без размаха ударил его в пухлый живот. «Хач» охнул и согнулся. Я встал, схватил его за волосы и сунул лицом в поднятое колено. Ощутил, как от удара у «хача» хрустнули кости носа. Лицо его залила кровь, он упал на пол и скорчился.

– За что? – просипел с натугой.

– За все! – пояснил я. – Лупанарий, лучший в Роме, больших женщин, сербов и их веру собачью… Считай меня Гаагским трибуналом. Прокурором и судьей в одном лице.

Я с размаху пнул «хача» в бок. Тот жалобно охнул. Я добавил. Затем, освирепев, стал пинать лежащего на полу шиптара, не разбирая куда. Я не помнил, как в комнату вбежали стражи и оттащили меня. Очнулся от стука собственных зубов. Они выбивали дробь на стенке поднесенного мне кубка. Я сделал глоток и осмотрелся. Меня окружали стражницы. «Хача» на полу не было – увели или унесли. Только пятна крови сохли на светлом мраморе.

– Все нормально, девочки! – сказал я, отдавая кубок. – Мы тут немножко повздорили с приятелем – только и всего. Вы можете идти.

Стражницы потоптались и вышли. Одна скоро явилась с тряпкой и затерла следы крови. Тряпка оказалась сухой, поэтому слабо различимые следы от пятен остались. Стражница ушла, я сел и мрачно уставился на испачканный пол. Я не понимал, с чего меня прорвало. Этот Арбен, конечно же, мразь, но это дело Бранко – вышибать из него дух. Серб это сделает, он ничего не забыл. Может, поэтому Леонтина не выпускает его из Тары? Я тоже не святой. Пробыл в Паксе менее месяца, и уже зарезал с десяток женщин. Хладнокровно, не испытывая угрызений совести. Понятно, что у сарм с «рома» война, но я к ней каким боком? «Рома» тоже не ангелы. Заманивают в свой мир мужчин, заставляют заниматься всякой фигней, избивают, продают как рабов, лупанарии вон пооткрывали. Ясен пень, мужики относятся к бабам соответственно. Рвут с них деньгу и плюют сверху. Какой-то сюрреалистический, уродливый мир. «Повезло» мне угодить сюда. За большими деньгами погнался…

Додумать я не успел. В комнату ворвалась Эмилия.

– Зачем ты его искалечил? – закричала с порога. – А если умрет?

– Невелика потеря, – сказал я.

– Тебя приговорят к смерти.

– Мужчин в Роме не казнят.

– Хм!.. – задумалась Эмилия. – А ведь правда. За что бил?

– За гнусное предложение.

– Так он мужеложец? – удивилась трибун. – Тогда бояться нечего. Если выживет, то в суд не подаст – побоится. Самого в рабы продадут.

«Вот и отмазка нашлась!» – подумал я.

– Зачем его вообще пустили? – спросил сердито.

– Он гражданин Ромы, – пожала плечами трибун. – Деньги внес. Имеет право.

– Хватит на сегодня! – взмолился я. – Голова заболела. Попроси женщин уйти.

– Сами разбежались! – хмыкнула Эмилия. – Как только этого вынесли. Неохота попасть под дурное настроение. Одна осталась. Упрямая. Примешь?

– Давай! – обреченно вздохнул я…

Упрямой оказалась молодая худенькая треспарта лет двадцати пяти. В одной руке она тащила тяжелую сумку, второй прижимала к груди девочку лет двух. При этом пыхтела, как паровоз. Я вскочил и бросился помогать. К моему удивлению, женщина отдала мне ребенка, а не сумку.