Чтение онлайн

Мадани знал этот автомобиль. Жители почти всех городов Мали знали этот автомобиль и его владельца и все нервно вздрагивали от дурных предчувствий, когда он проезжал мимо. Доктор заметил, что за этим автомобилем следует военная медицинская перевозка, и испугался возможных осложнений. Он шагнул вперед и в тот момент, когда водитель практически совершенно бесшумно притормозил, открыл заднюю дверцу.

Высокопоставленный военный поднялся с заднего сиденья, оправляя сшитую на заказ форму, отутюженными складками которой можно было резать замерзшее масло. В отличие от других африканских лидеров, склонных украшать себя массой различных побрякушек, генерал Затеб Казим имел на груди своего армейского мундира только одну зеленую с золотом нашивку. На голове он носил укороченный образец литама – индиговое покрывало туарегов. Его лицо оттенка темного какао имело типичные марокканские черты, а глаза казались крошечными топазовыми точками в окружении океана белков. Он мог бы считаться по местным меркам почти красавцем, если бы не нос. Вместо того чтобы быть прямым и ровным, он на конце закруглялся, нависая над редкими усами, затеняющими щеки.

Генерал Затеб Казим выглядел беззлобным проказником из старых мультиков «Уорнер бразерс». При этом он прямо-таки сочился самоуважением, эффектно стряхивая воображаемые пылинки со своего мундира. Присутствие доктора Мадани отметил легким кивком.

– Пациент готов к перевозке? – спросил он равнодушно.

– Мистер Фэйруэзер полностью оправился от перенесенных тяжелых испытаний, – ответил Мадани, – и находится под глубоким наркозом, как вы и приказали.

– После того как его привезли французы, он ни с кем не виделся и не разговаривал?

– За Фэйруэзером ухаживали лишь я и сестра из племени тукулор, которая говорит только на диалекте фулай. Других контактов у него не было. Также выполняя ваши инструкции, я поместил его в отдельную комнату, подальше от общих палат. Могу добавить, что все записи, касающиеся его пребывания здесь, уже уничтожены.

Казим выглядел удовлетворенным:

– Спасибо, доктор. Благодарю вас за сотрудничество.

– Разрешите спросить, куда вы его забираете?

На лице Казима вспыхнула мертвящая улыбка.

– В Тебеццу.

– Только не это! – глухо пробормотал Мадани. – Только не в золотые рудники штрафной колонии в Тебецце. Ведь умирать там приговариваются лишь политические изменники и убийцы. А этот человек иностранец. Что же он такого сделал, чтобы заслужить медленную смерть на рудниках?

– А вам какая разница?

– Но в каком преступлении его обвиняют?

Казим брезгливо оглядел Мадани с головы до ног, словно тот был всего лишь надоедливым насекомым.

– Обойдемся без расспросов, – холодно отрезал он. Ужасная мысль мелькнула в мозгу Мадани:

– А те французы, что нашли Фэйруэзера и доставили его сюда?

– А чем они лучше?

– Но ведь никто не протягивает в рудниках больше нескольких недель!

– Все лучше, чем просто казнить их, – пожал плечами Казим. – Пусть остаток своей жалкой жизни они хоть немного поработают с пользой. Запас золота нашей экономике не помешает.

– Вы такой рассудительный человек, генерал, – сказал Мадани, ощущая избыток желчи в этих льстивых словах. Садистское могущество Казима как судьи и палача было непреложным фактом в жизни малийцев.

– Я рад, что вы понимаете это, доктор. – Он посмотрел на Мадани так, словно тот сидел на скамье подсудимых. – В интересах безопасности нашей страны, я полагаю, вам лучше забыть о мистере Фэйруэзере.

Мадани поклонился:

– Как вам будет угодно.

– И пусть никакое зло не случится с твоими людьми и твоим добром.

Эта мысль Казима была ясна доктору. Ритуальные слова приветствия кочевника приютившему его дому. А у Мадани была большая семья. И пока он будет хранить молчание, они будут жить спокойно. В противном случае его ждала такая перспектива, о которой и думать не хотелось.

Несколько минут спустя Фэйруэзер в бессознательном состоянии был вынесен на носилках из госпиталя двумя секретными агентами Казима и помещен в перевозку. Генерал на прощание отсалютовал Мадани и шагнул внутрь «Авион-вуазена».

Когда оба автомобиля скрылись в ночи, холодящий страх пробежал по жилам доктора Мадани, и он задумался о трагедии, в которую, сам того не желая, оказался замешанным. И тут же взмолился, чтобы забыть о ней.

Доктор Фрэнк Хоппер внимательно слушал, расположившись на кожаной софе в одном из номеров люкс с расписными стенами отеля «Нил-Хилтон». Напротив, через кофейный столик, в кресле соответствующего стиля сидел Исмаил Йерли и задумчиво попыхивал пенковой трубкой, чашечка которой была вырезана в форме головы султана в тюрбане.

Несмотря на вселенский грохот автомобильного движения делового Каира, Ева никак не могла отвлечься от того кошмара со смертями на пляже, хотя даже в ее подсознании остались лишь неясные воспоминания. Но все же голос доктора Хоппера вернул ее оттуда в конференц-зал:

– Стало быть, вы нисколько не сомневаетесь в том, что эти люди пытались убить вас?

– Нисколько, – ответила Ева.

– Судя по вашему описанию, они похожи на черных африканцев, – предположил Исмаил Йерли.

Ева покачала головой:

– Я не сказала – черные, я только сказала, что у них была темная кожа. Черты их лиц были более резкими, более определенными... нечто среднее между арабами и восточными индийцами. А тот, кто поджигал мой автомобиль, был одет в некое подобие туники свободного покроя и замысловато накрученный головной убор. Все, что я смогла разглядеть, это эбеновые глаза и нос, острый, как клюв у орла.

– А этот головной убор, он хлопковый и обмотан вокруг головы и подбородка несколько раз? – спросил Йерли.

Ева кивнула:

– Эта тряпка показалась мне огромной.

– А какого она была цвета?

– Интенсивного чернильно-голубого.

– Индиго?

– Да, – сказала Ева. – Скорее всего, именно индиго.

Несколько минут Исмаил Йерли сидел в молчаливом раздумье. Он был координатором и научным экспертом группы врачей и биологов Всемирной организации здравоохранения. Худой и жилистый, чрезвычайно работоспособный, с почти патологической любовью к деталям, он ловко разбирался там, где требовалась его недюжинная политическая смекалка. Исмаил жил в Турции, в средиземноморском порту Анталия. Он утверждал, что в его жилах течет кровь курдов Каппадокии. Мусульманин, свободный от религиозного фанатизма, он уже несколько лет не бывал в мечети. Как и у большинства турок, у него была копна толстых спутанных волос на голове, дополнявшаяся кустистыми, сходящимися на переносице бровями и огромными усами. Его отличал живой, непоседливый характер. Его губы всегда были раздвинуты в улыбке, выдающей нешуточный темперамент.