Чтение онлайн

— …представьте теперь, если сумеете, молодую мексиканскую девушку шестнадцати лет, вернувшуюся домой на каникулы из школы… вот она медленно поднимается по крутым ступеням пирамиды Волшебника в Ушмале. Теплым весенним утром игуаны играют среди камней и в руинах…

Эпонина кивнула Элли. Время было читать стихотворение. Девушка встала с места и продекламировала:

Старуха-ящерка, прошли перед тобой Все слезы наши, радости, Мечтания, что наполняли сердце, И страшные желанья.

Зачем, зачем все неизменно?

И разве не сидела индеанка, мать матери моей, На этих же ступенях В века иные, и в другом убранстве, И признавалась пред тобой в страстях, Которых не должна, не может разделять?

По ночам я гляжу на звезды, Среди них себя замечаю.

Сердце парит к высотам, Взмывает над пирамидой, Мчит ко всему, что будет.

Да, Бенита, отвечает мне игуана, Говорила я твоей бабке:

Сны, что снились, мечты, что мечтались, Все в одной тебе воплотились.

Когда Элли закончила чтение, щеки ее поблескивали от безмолвных слез. Должно быть, и преподавательница ее, и другие студенты решили, что так глубоко растрогали девушку стихотворение и жизнь Бениты Гарсиа. Откуда им было знать, что Элли только что пережила эмоциональное прозрение, обнаружив истинную глубину своей любви и уважения к матери.

До школьной постановки оставалась последняя неделя репетиций. Эпонина выбрала старую пьесу «В ожидании Годо», написанную нобелевским лауреатом Сэмюэлом Беккетом в XX веке, потому что ее тема весьма подходила к жизни Нового Эдема. Двух основных героев, одетых в сплошные лохмотья, играли Элли Уэйкфилд и Педро Мартинес, симпатичный девятнадцатилетний парень, в последние месяцы перед запуском включенный в контингент колонии из числа «обеспокоенной» молодежи.

Без помощи Кавабатов Эпонина не смогла бы поставить пьесы. Биоты спроектировали и соорудили декорации и костюмы, они контролировали освещение, даже проводили репетиции, когда она сама не могла присутствовать. Школа располагала четырьмя Кавабатами, и в течение шести недель, непосредственно предшествовавших постановке, трое из них находились в распоряжении Эпонины.

— Хорошая работа, — проговорила Эпонина, приближаясь по сцене к студентам. — Пожалуй, на сегодня хватит.

— Мисс Уэйкфилд, — произнес Кавабата номер 052, — в трех местах ваши слова не точно соответствовали тексту. Начиная со слов…

— Скажешь ей завтра, — перебила Эпонина, вежливо отсылая биота. — Тогда Элли лучше воспримет советы. — И она обратилась к своей небольшой труппе:

— Вопросы есть?

— Я знаю, что это уже не впервые, мисс Эпонина, — раздался неуверенный голос Педро Мартинеса, — но мне бы хотелось вновь поговорить об этом… Вы сказали нам, что Годо — не личность, что он (или оно) на самом деле концепция или фантазия… что мы просто чего-то ждем… Я прошу прощения, но мне трудно понять, чего же…

— Вся пьеса целиком представляет собой комментарий на тему абсурдности жизни, — ответила Эпонина, помедлив несколько секунд. — Мы смеемся, узнавая себя в этих героях, мы слышим от них собственные слова и речи. Беккет сумел уловить тоску человеческого духа. Годо все исправит… кем бы он ни был. Он преобразует наши жизни и сделает нас счастливыми.

— Выходит, Годо — все-таки Бог? — спросил Педро.

— Возможно, — продолжила Эпонина. — Бог… или даже наши старшие братья по разуму, построившие Раму и Узел, где побывала Элли со своей семьей. Любая сила, власть или существо, способные избавить мир от всех бед, может стать Годо. Вот поэтому пьеса и является универсальной.

— Педро, — потребовал голос из глубины небольшого зала, — ты уже закончил?

— Еще минутку, Марико, — ответил молодой человек. — У нас интересный разговор. Ты не хочешь присоединиться к нам?

Девушка-японка осталась в дверях.

— Не собираюсь, — резко сказала она. — Пошли.

Эпонина отпустила свою труппу, и Педро соскочил со сцены. Элли подошла к учительнице, когда молодой человек поспешил к двери.

— Почему он позволяет ей такие поступки? — громко удивилась Элли.

— Не спрашивай меня, — проговорила Эпонина, пожав плечами. — В вопросах личных взаимоотношений я не эксперт.

«Беда с этой Кобаяси, — подумала Эпонина, вспоминая, как Марико смотрела на них с Элли… словно на насекомых. — Мужчины иногда настолько глупы».

— Эпонина, — спросила Элли, — ты не будешь возражать, если мои родители придут на генеральную репетицию? Мой отец всегда любил пьесы Беккета и…

— Я рада видеть твоих родителей в любое время, к тому же мне нужно поблагодарить их…

— Мисс Эпонина, — обратился к ней мужской голос из глубин комнаты. Это был Дерек Брюер, один из студентов Эпонины, в школьном возрасте влюбившийся в нее. Он сделал несколько шагов к ней и затем выкрикнул снова: — Вы слыхали новость?

Эпонина качнула головой. Дерек был явно взволнован.

— Судья Мышкин объявил ношение нарукавных повязок антиконституционным!

Эпонина несколько секунд впитывала информацию. К этому времени Дерек уже оказался рядом с ней, радуясь, что принес добрую весть.

— А ты… не напутал? — спросила она.

— Мы только что услышали об этом по радио.

Эпонина потянулась к ненавистной красной повязке. Глянув на Дерека и Элли, быстрым движением сорвала полоску с руки и отбросила в сторону. Эпонина проводила тряпку взглядом, и глаза ее наполнились слезами.

— Спасибо тебе, Дерек, — сказала она.

Четыре молодые руки обняли Эпонину.

— Поздравляю вас, — тихо проговорила Элли.

Гамбургерную в Сентрал-Сити обслуживали исключительно биоты. Два Линкольна вели дела процветающего ресторанчика, четыре Гарсиа обслуживали желающих перекусить. Пищу готовили двое Эйнштейнов, а безупречную чистоту наводила одна-единственная Тиассо. Гамбургерная приносила большой доход ее владельцу; затрат не потребовалось никаких, только на продукты и переоборудование помещения.

Элли всегда ужинала здесь по средам, когда добровольно работала в госпитале. В тот день, когда было обнародовано заявление Мышкина, к Элли в гамбургерной присоединилась ее учительница Эпонина, избавившаяся теперь от повязки.

— Интересно, как это я никогда не встречала тебя в госпитале, а? — проговорила Эпонина, приступая к жаренной по-французски картошке. — Чем ты там занимаешься?

— В основном разговариваю с больными детьми, — ответила Элли. — У четверых или пятерых весьма серьезные заболевания, а у одного малыша даже RV-41, и все они любят, когда их посещают люди. Биоты-Тиассо отлично справляются с делами и процедурами, но не способны морально поддержать больных.