Чтение онлайн

Все только ухудшается по мере того, как я наблюдаю за поведением Шеймуса. Он разговаривает с Кирой так тихо, что я не слышу его, но вижу, как шевелятся губы и знаю, что каждое слово, которое он произносит — это обещания. Обещания, которые он будет сдерживать до самой своей смерти. Я чувствую любовь, которая исходит от него. И она вся для нее. Также, как все его внимание. И все его обязательства. Еще один ребенок завоевал его сердце.

А ведь она даже не его.

Если бы у меня была совесть, я бы рассказала об этом Шеймусу.

Меня охватывает чувство потери. Не нашей, а моей — потери мечты о новой жизни с другим мужчиной. Никогда еще мне не было так одиноко.

Я рада, что попросила их перевязать мне маточные трубы после родов. Я отказываюсь проходить через эту хрень еще раз ради мужчины.

Как только меня перемещают в палату, я требую антидепрессанты. Медсестра говорит, что ей нужно проконсультироваться с доктором.

— Начхать на консультацию, дайте таблетки, — огрызаюсь я. Она быстро выходит и сразу же появляется Шеймус. Уверена, его прислала медсестра.

Я отсылаю его за чизбургером и картофелем-фри из забегаловки, которая ему нравится, и которая находится в нескольких милях отсюда. Я никогда не ем подобного дерьма, но сегодня не собираюсь отказывать себе ни в чем. Как только Шеймус покидает палату, я достаю из сумки телефон и звоню Лорену.

— Миранда. — От его голоса у меня всегда начинают порхать в животе бабочки. Как и сейчас, несмотря на все то, через что я проходила последние несколько часов: рождение ребенка, после травмированная растянутая кожа, перевязка труб.

— Привет. — Единственное жалкое слово, которое звучит неубедительно и жестко. Неожиданно мне хочется плакать. Разразиться самой настоящей истерикой, а не просто выпустить пару ничтожных слезинок.

— Джастин сказала, что тебя сегодня не было на работе. Все в порядке? — Мне хочется услышать в его голосе сочувствие и беспокойство, но в нем чувствуется только нетерпение. Он занят и хочет закончить этот разговор. Я веду себя точно также… со всеми, кроме него.

Я делаю глубокий вдох, чтобы взять себя в руки и отвечаю.

— Это девочка. Она похожа не меня.

Молчание. Он встречает эту новость молчанием.

— С нами все в порядке, — добавляю я, мечтая о том, чтобы именно он задал этот вопрос.

Снова молчание.

Я сглатываю ком в горле.

— Что ж, не буду тебя задерживать. Я просто хотела, чтобы ты знал. — С этими словами я заканчиваю разговор до того, как он услышит мои рыдания.

Когда возвращается Шеймус, я все еще плачу. Он опускает пакеты с едой на стол, забирается в кровать и прижимает меня к себе.

Прижимает так, словно я стою утешения.

Словно я не воплощение дьявола.

Прижимает так, словно любит меня.

Наверное, я не заслуживаю ничего из этого, но впитываю все в себя, как чертова жалкая губка.

И думаю: «Да пошла ты на хрен, вселенная».

Глава 27

Остались только мы

Шеймус

Настоящее

Миранда только что забрала детей из квартиры, чтобы провести с ними время. Я отказался доставлять их ей. На самом деле мне хотелось забаррикадироваться и не впускать ее во внутрь. Или посадить детей в машину и уехать далеко-далеко. И никогда не возвращаться.

Судебное заседание по вопросу опеки пройдёт через две недели. Она думает, что я соглашусь и подпишу все бумаги, чтобы избежать битвы, потому что Миранда знает, что у меня нет денег на адвоката. Но ради детей я бы продал свою гребаную душу. Миранда всегда была эгоцентричной и эгоистичной, но, чем больше власти она получает, поднимаясь по карьерной лестнице и чем больше денег зарабатывает, тем более безрассудной становится. Она не может просто строить отношения и общаться. Жизнь - это соревнование... которое она считает выигранным, даже если оно еще в процессе. Поимей противников - большую часть времени они даже не знают, что их имеют и что им нужно бороться всеми силами, которые у них есть пока не стало слишком поздно.

Еще не слишком поздно.

Я веду борьбу.

Я брожу из угла в угол, чувствуя себя запертым в четырёх стенах. Мне нужно покинуть квартиру на несколько часов. Сэндвичи из магазинчика Миссис Л.
– хороший повод. Я уже несколько недель не перекусывал ими, живя на бутербродах с ореховым маслом и желе. Они дешевые. А это как раз то, что подходит мне больше всего в эти дни. Но сегодня я трачусь на десятифутовый сэндвич с запечённой говядиной с очень острой горчицей и перцем. Может он поможет мне перестать чувствовать себя таким жалким.

Миссис Л. продала мне десятифутовый сэндвич по цене шестифутового. Я ощущаю себя королем. И у меня слегка поднимается настроение. Когда я выхожу из магазинчика солнце молит меня составить ему компанию. А его тепло дарит объятие.

Объятие.

Усевшись за столик возле магазинчика, я начинаю думать о Фейт. Я скучаю по ней. И по ее улыбке. По ее легкому характеру. И по ее яркости - нет, дело не в цвете волос, а в эффекте, который оказывает на меня ее присутствие. На фоне серости моего мира, она напоминает разноцветную радугу.

Мой мир.

Серый.

Фейт - его полная противоположность. Она беззаботно сияет, непроизвольно умоляя меня заметить ее. Я всем сердцем чувствую влечение, но бессознательно пытался отрицать его.

Я стучусь в дверь Фейт, но она не открывает, поэтому пишу записку на чеке из магазина, мысленно убеждая себя в том, что это не свидание.

Ужин? Квартира №3. 7:00.

Грунт под зданием слегка проседает и с правой стороны двери есть небольшая щель, куда я и просовываю записку.