Чтение онлайн

Откусывая от своего «скона» и запивая его чаем, Николас сказал:

— Вернувшись в свой век, я внесу изменения в ваши исторические труды!

— Но вы не в силах изменить ход истории! — возразила она. — История — это данность, это — то, что уже сделано. А того, что говорится в исторических сочинениях, вы никак не можете изменить: ведь книги-то эти уже напечатаны!

Он не счел нужным возражать ей, спросил только:

— А что там сообщается о том, каким все стало после моей кончины?

— Ну, так далеко я еще не заглядывала, — ответила Дуглесс. — Я прочла лишь о вас и о вашем брате. Холодно глянув на нее, он уточнил:

— Следовательно, вы читаете лишь о чем-то нелестном в отношении меня?

— Но там только нелестное, — ответила Дуглесс.

— А как насчет того, что это именно я спроектировал Торнвик? — спросил он. — Ведь сама королева воздавала ему хвалы как замечательному сооружению!

— Никаких записей о том, что именно вы его спроектировали, нет. Как мне сказала библиотекарша, существует и такое мнение, но доказательств этому никаких нет.

— Ладно, пошли! — сердито сказал тогда Николас, кладя на блюдце недоеденный «скон». — Идемте, я покажу вам, что я сделал! Я продемонстрирую вам то, что осталось после меня и что является результатом огромной работы!

С этими словами он поспешил прочь из кафе — недоеденный «скон» свидетельствовал о том, сколь сильно Николас был раздражен. Выйдя на улицу, Николас зашагал большими, сердитыми шагами в сторону гостиницы, и Дуглесс с трудом поспевала за ним.

По мнению Дуглесс, гостиница была очень красивой, но Николасу все здесь представлялось чуть ли не руинами. Слева от входа в отель высились какие-то каменные стены, и она сначала решила, что это остатки ограды, но он пояснил, что это — стены второй, составляющей почти что половину, части дома, которая так никогда и не была достроена. В данное время это были просто две высокие стены, увитые диким виноградом, а подножие все заросло травой. Он рассказал ей о том, сколь красивыми стали бы эти помещения, если б только их удалось выстроить так, как он это задумывал: деревянные панели, витражи, обрамленные мраморными резными решетками камины. На одной из стен проступал чей-то каменный профиль, почти разрушенный временем и дождями, и, указывая на него, Николас сообщил:

— Это — барельеф с ликом моего брата. Мне хотелось, чтобы его вырезали прямо в стене и я бы всегда помнил о нем.

Они прошли вдоль анфилады комнат без крыш, и он все подробно разъяснял ей. Теперь Дуглесс уже начала понимать, что именно им задумывалось. Она уже почти слышала звуки лютни, доносившиеся из музыкальной гостиной.

— Ну вот, — сказал он в заключение, — а теперь все это выглядит совсем не так! Теперь это — пространство, где бродят коровы да козы, да еще… йомены.

— Да, и йоменские дочки тоже! — ехидно добавила Дуглесс, приняв, видимо, его презрительную реплику на свой счет.

Он повернулся к ней и смерил ее презрительно-холодным взглядом.

— Так вы верите тому, что эти болваны написали обо мне! — воскликнул он. — Вы, стало быть, поверили тому, что вся моя жизнь была посвящена исключительно лошадям и женщинам?!

— Но это не я, милорд, утверждаю, а книги! — ответила она в тон ему.

— Ну, ладно, — сказал он, — завтра поутру мы с вами примемся за выяснение того, о чем никакие книги не сообщают!

Утром они явились в библиотеку, когда ее только-только открыли. Потратив минут двадцать на то, чтобы растолковать Николасу, как устроена система свободного доступа к полкам, Дуглесс сняла со стеллажа, на котором стояли книги о Стэффордах, пять из них и принялась читать ему вслух. Сидя напротив нее, Николас с тоской смотрел на число страниц в книге и хмурился. Понаблюдав за ним в течение получаса и увидев, как он борется со скукой, Дуглесс сжалилась:

— Вечерами, сэр, — сказала она тихо, — я, возможно, могла бы и поучить вас читать. — Поучить меня читать? — удивленно переспросил он.

— Ну да, в Америке я преподаю в школе и достаточно опытна в обучении чтению детей. Уверена, что и вы смогли бы научиться читать!

— Да неужто? — иронически спросил он, приподнимая бровь. Больше он ничего не стал объяснять, но встал с места и, подойдя к библиотекарше, задал той несколько вопросов. Дуглесс толком не слышала, о чем именно он спрашивал. Понимающе улыбнувшись и кивнув ему, библиотекарша ушла куда-то и через минуту вернулась со стопкой книг, которые и вручила Николасу.

Николас отнес книги к их столику и приоткрыл верхнюю из них. Лицо его радостно просияло, и он сказал:

— Вот, мисс Монтгомери, почитайте-ка мне это! Разворот книги представлял собой факсимиле какого-то документа — совершенно непонятного: буквы имели странные очертания, а слова весьма причудливую орфографию. Дуглесс вопросительно посмотрела на Николаса.

— Вот это и есть печатная продукция моего времени! — сообщил он и, взяв книгу и глядя на титул, добавил:

— Это — пьеса, ее написал некий муж по фамилии Шекспир.

— А вы что, не слыхали о нем, что ли? — поинтересовалась Дуглесс. — Я-то лично полагала, что этот «муж» — из самых что ни на есть елизаветинских времен!

— Нет, я ничего о нем не знаю! — ответил Николас, садясь напротив нее и приступая к чтению. Не прошло и нескольких минут, как он целиком погрузился в книгу. Дуглесс же продолжила свое копание в исторических трудах.

Сведений о том, что случилось после кончины Николаса, оказалось крайне мало. Сообщалось, что поместья были конфискованы королевой, а поскольку ни у Кристофера, ни у Николаса детей не осталось, то со смертью старших прервалась линия наследования графского титула, да и сам род Стэффордов угас. И вновь и вновь она читала о том, каким беспутным был Николас и как он предал все семейство.

В полдень они отправились на ленч в паб. Николас уже начинал привыкать к легкости второго завтрака, но все еще высказывал недовольство.

— Что за глупые дети! — сказал он вдруг. — Если б они прислушались к советам родителей, наверняка остались бы живы! А у вас, в вашем мире, лелеют и пестуют подобных непослушных созданий!

— Какие еще дети?! — спросила она.

— Ну, эти, из пьесы. Жюльетта и… как его? — И он умолк, явно пытаясь вспомнить имя героя.