Рыба-одеяло
Шрифт:
Шпакович положил книгу в карман и сел на свой катер.
Целую неделю не показывался у нас Костюков. Торговал папиросами и ссорился с Сюнькой. Мы слышали, как он кричал: «Утоплю паршивого пирата! Опять зажульничал?» А Сюнька изворачивался, просил прощения, и они вновь мирились.
– Что это долго нет Костюкова? – спрашивали мы, уже привыкшие к постукиванию его деревянной култышки, пристегнутой на ремнях. И вот Костюков появился. Но какой! В полной морской форме, в ботинках и совсем не хромал.
– Ого!
Костюков похлопал по ноге:
– Как настоящая!
Действительно, у него был удивительный протез, сгибался и разгибался как нормальная нога.
– Откуда достал?
– Тайна! – усмехнулся Костюков.
И только много позднее мы узнали, что Шпакович долго беседовал с Костюковым о море.
Понял Дед тоску старого водолаза и где-то заказал особый протез. Возможно, даже разрешил ему спускаться, но мы этого точно не знали.
– А какая сегодня у вас работа? – спросил Костюков.
Мы сказали, что подрываем негодный для плавания корабль. На нем много цветного металла. Глубина двенадцать метров.
– Вот и отлично! Я старый подрывник, помогу. Снаряжайте меня в воду!
Но мы наотрез отказались выполнить просьбу Костюкова, хоть и была у него великолепная нога.
– Хватит с нас! И так из-за тебя натерпелись страху!
Костюков как-то весь обмяк и грузно опустился на палубу...
– Снарядить Костюкова в воду! – вдруг скомандовал старшина Ларин. – А Сезонову одеться и идти с Костюковым для страховки.
– Есть!
Захватив толовые шашки, мы с Костюковым спустились в воду.
Когда я сходил по трапу, Ларин наклонился ко мне и сказал через головной золотник в шлеме:
– У тебя заряд с капсюлем гремучей ртути, а у Костюкова вместо капсюля обструганная палочка. Нельзя же, сам понимаешь, человеку без ноги доверить боевой заряд!
Но, чтобы не обижать старого водолаза, все это было проделано незаметно.
Мы шли с Костюковым по чистому, с редкими камнями, песку. Многочисленные мидии избороздили его узорчатыми дорожками. Тогда еще не поедала их прожорливая раковина рапана. Эта хищница появилась много лет позднее, прибыв сюда на днище судна из порта Дальнего Востока.
Вдруг Костюков заметил большую камбалу. Она чуть пошевеливала нарядными жабрами. Быстро подбегали проворные бычки, заглядывали в открытый рот плоской рыбы и уносились дальше. Костюков наклонился, чтобы схватить камбалу, но хитрюга взвилась и умчалась от водолаза. Я увидел веселое лицо Костюкова: он что-то говорил беглянке и грозил пальцем.
Подошли к кораблю. Костюков заложил в бортовину свой заряд и стал сдирать с судна прилипшие ракушки. Разобьет камнем скорлупу, а мясо кидает бычкам. За стеклом было видно, как быстро что-то шепчут губы Костюкова, вроде: «Цып, цып, цып!» К кормушке отовсюду налетели окуни, султанки, морские ерши и выхватывали пищу прямо из рук водолаза. Костюков казался окутанным в разноцветный живой плащ – так густо окружили его рыбы.
Мы, водолазы, часто не замечаем красоты морского дна. Под водой всегда спешим работать и еще на борту определяем, как поскорее добраться до места. На грунте обычно думаем профессионально: сегодня некогда, успеем насмотреться, ведь вода от нас никуда не уйдет. Наверное, так же прежде рассуждал и Костюков, так же ворчал, надевая грузы, ругался, когда приходилось выполнять в темноте тяжелую работу. А сейчас он как бы все заново увидел. Правильная есть поговорка: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем».
Я обошел вокруг судна и тоже заложил свою шашку, но уже с другого борта. Нечаянно отколупнул воск, которым заливают заряд, и, вместо капсюля, увидел обструганную палочку... «Неужели перепутали?»
Со всех ног бросился к шашке Костюкова. Отковырнул с нее воск и вижу: тускло поблескивает никелем настоящий боевой капсюль. Оглянулся на Костюкова, а тот, зацепившись одной рукой за медное кольцо корабельного иллюминатора, покачивается от хохота, будто его подшибает подводное течение. Опытный водолаз не дал себя провести и сам сыграл со мной шутку.
Все еще вздрагивая от смеха, Костюков направился к подъемному трапу. И вдруг упал. Сердце у меня сжалось: подвела все-таки беднягу нога! Я больше не сердился на него и поспешил на помощь. А Костюков уже сам встает, прижимая к груди трепещущую камбалу. Чтобы поймать эту скользкую рыбу, надо быстро на нее упасть.
Радостный поднялся Костюков на трап с живым подводным трофеем. Он принес эту рыбину в ларек и показал Сюньке, а тот сказал: «Эге, мы назовем наш будущий ресторан «Рыжая камбала». Успех будет обеспечен!»
Неизвестно, как бы сложилась дальнейшая судьба столь разных людей, как Сюнька и Костюков, связанных лишь случайно друг с другом жизненными обстоятельствами. Но неожиданно грянула Отечественная война, и Сюнька в первый же день вражеского налета, обокрав ларек, исчез из родного города. А Костюков мужественно защищал Одессу в одном из военных отрядов. Во время бомбежки ему оторвало ступню левой ноги; подбежали санитары и стали утешать: «Сделают протез, не горюй!»
– А я его и потерял, – сказал Костюков, – как хорошо был сделан!
Костюкову починили протез, и он вернулся в строй.
А Сюнька больше не появлялся в Одессе. Ходили разные слухи. Одни говорили, что он пристроился где-то к рыбакам, другие – что он отбывает наказание. А потом и эти слухи прекратились.
Так и пропал бесследно когда-то знаменитый черноморский пират, по прозвищу Сюнька.
2. Колыбель ЭПРОНА
На дне голубой Балаклавской бухты всегда холодно, даже в самый жаркий день. Водолаз, спускаясь сюда, надевает под костюм толстое шерстяное белье: свитер, зимние брюки, длинные чулки, меховые ноговицы и вязаную теплую фуфайку. Дно тут гладкое. Это не евпаторийский рейд, где в густых водорослях застревают торпеды. Балаклавский грунт на глубине прибит водой, как мостовая. Здесь не так быстро гниют деревянные суда, не обедают барабульки, скумбрии и медузы – дно выстлано чистой темной галькой и посыпано крупнозернистым песком.