Чтение онлайн

Ирина улыбнулась. Не проходило дня, чтобы Вера не говорила о том, как она истосковалась по мужу, и эти речи начались на следующий же день после отъезда мужчин.

— Ты думаешь они приедут?

— Конечно, приедут! Пусть только попробуют проигнорировать наше пожелание! Мы им бойкот объявим! Не будем разговаривать или ещё что похлещи устроим, — и Вера демонстративно положила руку на живот.

Ирина так же написала письмо отцу с приглашением прибыть к ним на новогодние праздники. В глубине души она боялась, что батюшка откажет, сославшись на занятность, и когда получила письмо от родных, её руки подрагивали при вскрытии. Но она зря волновалась, папенька и сам собирался с девочками приехать на Новый год в имение.

Так что хлопот было предостаточно.

Декабрь близился к завершению, когда Ирина услышала в прихожей веселый гул детских голосов. Её сердечко учащенно забилось, и она вскочила с дивана, где читала книгу. Не сдерживая эмоции, Ирина стремительно направилась к входу в дом. Так и есть, рядом с гардеробной, отряхиваясь от крупных хлопьев снега, и громко смеясь, раздевались Зоя с Сашей и Василий Дмитриевич.

— Ириночка!!

— Зоя!! Саша!!! Милые вы мои…

Ирина присела, и сестренки с радостью повисли на её шее. Она хотела их, как раньше, поднять, но не смогла, пошатнулась и едва не рухнула на пол, чем вызвала новую порцию смеха.

— Ох, ну, и тяжелые вы стали!

— Мы растем!!

— Не по дням, а по часам! Так все говорят!

— Дайте, я на вас посмотрю! Ох, как же я по вам соскучилась!

— Мы тоже, сестрица!

Они снова дружно обнялись.

Граф Палагин смотрел на эту сцену, и чувствовал жгущее, ни чем не передаваемое раскаяние. Зачем он стремился разлучить девочек? Разве он не знает, как сильно его дети привязаны друг к другу? Ирина в сестрах души не чает, и те ей платят взаимностью!

Наконец, близнецы немного оторвались от сестрицы, и Ирина могла поздороваться с отцом.

— Здравствуй, батюшка. Я рада тебя видеть, — радостная улыбка не сходила с лица девушки.

— Я тоже, — отец первым подошёл к дочери и крепко её расцеловал.

— Ну, что же вы стоите в дверях! Прошу, проходите! Я сейчас распоряжусь, чтобы подавали обед и ставили самовар! Наверное, замерзли в дороге! Вон как метет!

Вера, услышав шум, тоже спустилась посмотреть, кто к ним пожаловал. В тайне она, конечно, надеялась, что это Николай с Петром, по сроку им тоже пора прибыть в имение.

— О, Василий Дмитриевич, здравствуйте, здравствуйте! Добро пожаловать к нам!

Девочки, увидев, Веру Львовну, сделали книксен.

— А это кто у нас тут? Неужели юные барышни пожаловали к нам в гости?

Девочки зарделись и дружно ответили:

— Да!

А Зоя тут же лукаво спросила:

— А вы разрешите нам пожить у вас?

Василий Дмитриевич тотчас строго воскликнул:

— Зоя!

Но девочка стрельнула на папеньку невинными глазенками и снова обратила всё внимание на Веру Львовну.

— Конечно! Будет даже лучше, если вы все поживете у нас, потому что на Новый год, мы устраиваем праздник, а вы самые главные и желанные гости!

Девочки от радости захлопали в ладоши и повернулись к отцу. Но тот сохранял строгое выражение лица:

— Это мы обсудим позже! До нашего имения рукой подать, а вы будете своими играми досаждать Вере Львовне!

— Ну, что вы! Разве дети могут быть в тягость? Напротив, и мне, и, тем более, Ирине будет очень приятно, если девочки немного поживут у нас! Вы же сами знаете, Василий Дмитриевич, что в деревне, порой, бывает ужасно скучно, а Зоя с Сашей нам точно скучать не дадут.

Граф не желал сразу сдавать свои позиции, но всем присутствующим было хорошо известно, что, по крайней мере, сегодня близнецы будут ночевать в имение Ракотиных.

После обеда девочки на перебой стали делиться впечатлениями о жизни в Петербурге. После первой поездки Северная Пальмира их больше не страшила, и они с энтузиазмом принялись её исследовать. Правда, как и в прошлый раз, ночные вылазки им были строго запрещены. Зато с гувернантками им было разрешено гулять по городу без ограничений. Чего греха таить, дети были неугомонны, и Василий Дмитриевич предпочитал отправить их гулять, чем слышать, как они играют и шумят в доме, тем самым, мешая ему работать. Да и внимания они стали требовать куда больше. Ох, не раз он вспоминал, как Ирина одним ласковым словом могла заставить девочек перестать шуметь и вовлечь в тихую, но интересную беседу. Теперь же, без надзора сестрицы девочки чувствовали себя вольготно, и вели себя, по части, как сорванцы. В глубине души, Василий Дмитриевич опасался, что пройдет ещё пара годков, и с ними не будет ни какого слада. И в кого они такие шубутные уродились?

Дочь с отцом за время беседы ни раз обменивались им одним только понятными взглядами. Она точно спрашивала: «Как ты, папенька? Как твое здоровье? Как продвигается работа над книгой?», а он ей отвечал: «Мне тебя так не хватает, дитя моё. Как тебе живется в чужом доме? Не обижает ли кто?» Вслух ничего подобного произнесено не было, но сегодня слов и не требовалось.

Женское большинство, молодые и что постарше, уговорили оставить Зою с Сашей у Ирины.

Граф рассмеялся и шутливо поднял руки, тем самым, сдаваясь на волю победителей:

— Вас вон сколько много! Мне одному с вами никак не справиться! Так что, Ирина Васильевна и вы, Вера Львовна, принимайте детей на воспитание!

— С радостью!

Ирина сделала робкую попытку уговорить и отца остаться:

— Папенька, куда вы поедете на ночь глядя? Смотрите, какая метель за окном разыгралась! Дороги совсем замело! Останьтесь хотя бы на ночь, а утром отправитесь в Отраду.

— Нет…. Надо, надо домой, Ирина. За меня не переживай, все будет хорошо.

Ему было приятно, что дочь снова выражает заботу и беспокойство о нем. Она сама подала ему меховую шубу и проводила с крыльца.

Метель немного поутихла, но дорогу занесло прилично.

— Ирина, не волнуйся, ты с Василием Дмитриевичем, точно с дитем малым, — заметила Вера, когда Ирина вернулась в дом.

— На душе не приятно, не нравится мне, что он поехал в такую непогодь домой.

В ту ночь Ирина долго не могла уснуть. Сначала она уложила спать девочек, правда, они активно сопротивлялись и все требовали внимания сестрицы, как в старые добрые времена, но она настояла на своем. Чуть позже, оказавшись у себя спальне, Ирина, кутаясь в шаль, всё всматривалась в ночную непроглядную темень. Она помолилась за отца, перекрестилась на образ и только потом забралась в холодную постель.