Чтение онлайн

— Но возможно…

— Но ведь уж утром-то сегодня он должен был уже возвратиться, — перебил меня Блум. — И отсюда вытекает вопрос: где же, черт возьми, он до сих пор шляется?

Я не смог вырваться к Блуму раньше, чем в два часа дня, потому что к тому времени, как я появился у себя в офисе, там для меня набралось уже около трех дюжин звонков, и кроме того, двое клиентов ждали меня в приемной. Потом еще позвонил Эйб Поллок и пригласил отобедать с ним в виде компенсации за то, что он до сих пор еще не представил мне тех винных цифр, а также пообещал, что самое позднее завтра они у меня будут, и он приложит все усилия к тому, чтобы вытрясти их наконец из своего клиента. После обеда мне позвонила Джоанна, которая сообщила, что сегодня утром она случайно ушла в школу без денег, и что именно сегодня ей нужно заплатить за ежегодник, так как сегодня уже крайний срок, в связи с чем не мог ли я передать ей с кем-нибудь чек на двенадцать долларов пятьдесят центов. Я выписал чек и попросил Синтию отвезти его; после чего я связался с Фрэнком по селектору и сказал ему, что сегодня во второй половине дня я никак не смогу встретиться с ним и с Карлом, потому что мне позвонил Блум и он хочет, чтобы я прослушал магнитофонную запись допроса Двейна Миллера. Фрэнк же в свою очередь поинтересовался у меня, с каких это пор я начал работать на полицейский департамент Калусы.

Мы слушали кассету с записью, сидя у Блума в кабинете.

Блум рассказал мне, что Миллер явился к ним добровольно, после того, как им наконец удалось дозвониться к нему домой в Манакаву. Миллер заявил, что он вместе с друзьями был на рыбалке, уехав туда на рассвете в субботу, и приехал домой только вчера поздно-поздно вечером. Он ничего не знал о смерти внучки, до тех пор, пока детектив Кенион не сказал ему об этом во время телефонного разговора. Казалось, что он был раздражен, что Кениг — а не он — занимался всей организацией похорон. Но к моему удивлению, не смотря на свой обычно достаточно сварливый характер и на то, что он был чрезмерно недоволен тем, что Кениг сосредоточил все в своих руках, в то время как сам Миллео считал, что все это было его дедовским долгом, он все же сказал Блуму, что не станет возражать против того, чтобы весь разговор с ним был бы записан на магнитофон; на данном этапе его заботило только одно — чтобы поскорее нашли того негодяя, виновного в смерти Викки и Элисон. Запись начиналась с того, что кто-то, предположительно Блум, подув в микрофон монотонно произнес: «Проба раз, два, три, четыре», после чего раздался щелчок, наступила пауза, затем снова послышался щелчок и голос Блума сказал: «Производится запись вопросов, задаваемых мистеру Двейну Миллеру и его ответов на вышеуказанные вопросы, запись сделана двадцать первого января, в десять часов пятнадцать минут утра в Отделе общественной безопасности Департамента полиции города Калуса штат Флорида. Вопросы мистеру Миллеру задает детектив Моррис Блум в присутствии детектива Питера Кениона». Наступила вторая пауза, после которой Блум вновь по полной программе завел свое извечное «Миранда-Эскобедо» и вытянул из Миллера подтверждение тому, что, да, она желает отвечать на задаваемые полицией вопросы в отсутствие своего адвоката. Начался сам допрос:

— Мистер Миллер, до того как я включил магнитофон вы сказали мне о том, что вы с раннего утра в субботу до позднего вечера вчера, то есть до ночи с воскресенья на понедельник, находились на рыбалке. Вы можете сказать мне, во сколько вы ушли из дома в субботу?

— За мной заехали без четверти пять утра.

— Значит, в четыре часа сорок пять минут утра в субботу, девятнадцатого января, правильно?

— Да.

— И когда вы возвратились домой?

— Примерно в два часа ночи.

— В два часа утра сегодня? В понедельник двадцать первого числа?

— Да.

— Было ли вам известно во время вашей поездки, что ваша внучка Элисон Кениг…

— Нет, я не знал об этом.

— Что она была найдена мертвой вечером в пятницу?

— Нет, я об этом ничего не знал. Если бы я об этом знал, то никуда бы тогда не поехал. Я лишь просто поехал немного развеяться после смерти Викки.

— Вы были в лодке все это время?

— Да.

— А радио у вас в лодке было?

— Да, радио у нас было, но мы его не включали за ненадобностью. Погода и так была замечательной, и нам не было нужды слушать прогноз погоды или еще что-нибудь.

— А кто еще был там вместе с вами?

— Стен Хоппер, хозяин лодки, и еще Дик Олдхэм.

— Значит, вас было только трое.

— Да, это так.

— А кому-нибудь из ваших знакомых было известно о смерти вашей внучки?

— Нет, сэр, они ничего не знали.

— Мне бы хотелось связаться с ними позднее, если вы не возражаете…

— Совсем не возражаю.

— С тем, чтобы удостовериться в том, что указанное вами время соответствует действительности.

— Да, хорошо.

— Мистер Миллер, мне бы хотелось услышать от вас о трасте, который вы учредили для своей дочери в 1965 году.

— Что именно?

— Я уверен, что вам известны условия трастового соглашения.

— Я сам учреждал тот траст, и естественно я знаю его условия.

— Как например, вам известно и то, что ваша дочь Викки была основным бенефициаром…

— Да, мне это было известно.

— А ваша внучка была альтернативным бенефициаром.

— Тогда еще нет.

— Что вы имеете в виду?

— Когда я учреждал тот траст, у меня еще не было внучки. Викки тогда еще даже замуж не вышла. Это был 1965 год, ей было только двадцать лет.

— Но из того, что я понял…

— Да, там есть условие, касающееся детей, чтобы в случае рождение у нее детей, они стали бы альтернативными бенефициарами, да. И так получилось, что у нее была только одна Элисон. Викки не смогла доносить первого ребенка.

— Мистер Миллер, а вам было известно о том, что в случае смерти вашей дочери и внучки до того, как истечет срок трастового соглашения, весь аккумулированный доход и основной капитал должен быть возвращен вам как учредителю траста?

— Да, мне было об этом известно.

— Вы знали, когда должен был истечь срок по этому соглашению?

— Да. Он истекал в день рождения моей дочери, когда ей должно было исполниться тридцать пять лет.

— Вам известна точная дата?

— Двадцать второго января.

— Значит, завтра вашей дочери должно было бы исполниться тридцать пять лет.

— Да.

— И вы знали обо всем этом.

— Я знал об этом, да.

— Мистер Миллер, вы виделись с дочерью накануне ее первого концерта в ресторане «Зимний сад»? Вечером в четверг, десятого января?

— Да, я навещал ее.

— И где происходила эта встреча?

— У нее дома. На Цитрус-Лейн, недалеко от парка.

— Зачем вы приходили к ней?

— Чтобы попытаться убедить ее воздержаться от того, что она собиралась сделать.

— Что вы имеете в виду? Поясните.

— Ту работу в «Зимнем саду». Я говорил ей, что ей все это боком выйдет. Я говорил, что еще совсем не поздно все отменить, наладить связь с Эдди Маршаллом — о том, как ей следовало прежде всего поступить, если ей уж на самом деле вздумалось снова приняться за свою карьеру.

— Вы считали, что мистер Маршалл смог бы помочь ей в этом, не так ли?

— А как же! Наверняка. Ведь это Эдди устроил так, что она стала звездой. И если вас все же интересует и мое мнение, то и замуж ей тоже следовало бы выходить за него, а не за безмозглого выжигу Тони.