Чтение онлайн

Ковыляя без шлема по прозрачной трубе переходника, он бросил взгляд на беспомощно висящий у мостика грузового корабля уродливый бот со «Свирепого» — силуэт его чернел на фоне звездного неба. Как изменилось все за каких-то несколько метациклов! Прозрачный коридор завершался впереди круглым люком, открывающимся во второй модуль корвета: толстый цилиндр, нанизанный на центральный стержень корабля, — судя по всему, помещение экипажа. За ним следовал сферический орудийный модуль, по обе стороны которого располагались башни с 99-миллиираловыми разлагателями. Дальше… Брим вытянул шею, но разглядеть не смог — слишком под острым углом приходилось смотреть. Впрочем, если он запомнил все правильно, большинство кораблей Лиги начинается сферическим командным модулем, за которым следуют, чередуясь, цилиндрические и сферические отсеки, — значит, если вторым модулем у этого корабля служит цилиндрический жилой отсек, а за ним — шар, корабль должен завершаться еще одним цилиндром машинного отделения. Черт, надо было разглядеть корабль с мостика грузовика, пока была такая возможность.

Стоило ему миновать люк, как пинок здоровенного контролера с квадратной челюстью послал его кубарем по коридору прямо к центральной трубе. Там его уже поджидал другой рядовой в черном скафандре с угрюмой мордой и кустистыми бровями, направивший его назад к корме выразительным взмахом уродливого лучевого пистолета. Чуть дальше его остановила офицер-контролер, оберманн (приблизительный эквивалент старшего лейтенанта Имперского Флота). Лицо ее изрядно портил багровый шрам, рассекавший по диагонали рот от носа до подбородка.

— Вы есть хальт! — пролаяла она; ее большие миндалевидные глаза горели лютой ненавистью. В общем-то Брим не мог особенно винить ее за это — совершенно очевидно, она получила этот свой шрам от руки кого-то, одетого в такой же боевой скафандр, как у него. Он застыл, прислушиваясь к шуму за спиной — шарканью ног и вскрикам боли своих товарищей со «Свирепого»;

Квадратная Челюсть у люка, судя по всему, раздавал пинки щедро и с удовольствием. Его собственный копчик здорово болел, но он не осмеливался потереть его.

Выждав, пока все пленные выстроятся, она постучала в люк за своей спиной.

— Все в порядке, оберманн! — доложила она хриплым голосом. — Все здесь. Они ваши.

Люк открылся, и из него вышел серьезного вида очкастый офицер в обычном сером скафандре звездного флота облачников. Узкое, аскетичное лицо его напомнило Бриму скорее «вечного студента», чем профессионального военного. На руке его красовался допотопный хроноиндикатор, тускло отсвечивавший золотом. Одним словом, обращение «профессор» подошло бы ему гораздо больше, чем «оберманн». Его сопровождали двое пожилых рядовых в серой форме: один — косоглазый толстяк с багровой физиономией, другой — типичный аграрий, худой и мускулистый, руки которого еще не утратили твердости, необходимой для работы с землей. Оба держали в руках по угрожающего вида лучевой пике производства одной из планет Лиги.

— Ах, да, мэм, — радостным голосом произнес офицер, обращаясь к бесформенной даме-контролеру. — Предоставьте это все нам. Мы о них как следует позаботимся. — Он ободряюще улыбнулся.

Оберманн в черном скафандре только Подняла бровь.

— Оч-чень мило с вашей стороны, — фыркнула она, повернулась и зашагала прочь так, словно флотского офицера-«профессора» не существовало вовсе. Бриму это представилось наглядным доказательством того, что даже при равном воинском звании флотского офицера и контролера подлинная власть, несомненно, находится в руках последнего.

Пожилой оберманн обиженно пожал плечами, глядя вслед даме, уходящей по центральному коридору в направлении, противоположном тому, откуда пришел Брим.

— Контролеры… — вздохнул он, покачав головой, потом повернулся к стоявшему рядом худощавому рядовому. — Локар, помогите с Кочкиссом отвести их в камеру допросов. — Он замолчал и нахмурился. — Кстати… сколько их всего? — поинтересовался он.

— Не могу знать, герр оберманн, — отвечал Локар. — Она не сказала.

Офицер возмущенно вздохнул.

— Нам, наверное, стоит их сосчитать, — произнес он, приподнимаясь на цыпочках. — Ну-ка…

Брим чуть не подпрыгнул, услышав свое имя, произнесенное шепотом у него за спиной.

— Тикай, Вилф Анзор! — отчаянно прошипел голос Урсиса. — Давай, пока этот хрыч не сосчитал! — Вслед за этим он оглушительно взревел, словно бы от нестерпимой боли, и Брим, повернувшись, увидел, как тот катается по полу в припадке по меньшей мере эпилепсии. Оцепенев от подобного зрелища, оба рядовых в серых скафандрах выпучили глаза и не сразу бросились к нему — только затем, чтобы разлететься, беспомощно размахивая руками и ногами, от удара внезапно пораженного таким же безумием Барбюса. В наступившей сумятице Брим упал на четвереньки и поспешно пополз к ближайшему люку, моля все силы Вселенной, чтобы тот оказался не заперт. Рукой, почти до боли сведенной от напряжения, он схватился за ручку — она подалась! Изо всех сил он толкнул люк плечом, швырнул свое тело в проем и захлопнул люк за собой, чуть не задохнувшись от сладко-тошнотворной вони тайм-травы — той самой ядовитой дряни, которую, как известно, курят (а по слухам, некоторые и употребляют в пищу!) контролеры. Пока он поднимался на ноги, обитатель каюты, одетый только в церемониальную набедренную повязку, поднялся с кушетки — делал он это неуклюже, ибо движения его были замедлены наркотиком, но все же быстрее, чем можно было ожидать — неожиданный шум за люком его каюты насторожил его. Яростно зарычав, облачник сорвал с переборки лучевую пику и направил ее в живот Бриму. Карескриец успел схватиться за ствол и отчаянно рванул его в сторону. Обалделый контролер взвыл, потерял равновесие и с выражением лютой ненависти на лице начал падать вперед. Каким-то образом ему удалось устоять и вырвать оружие из рук Брима, размахивая им как дубинкой. Брим шагнул вперед, схватил его за запястья и изо всех сил двинул его коленкой в пах.

Выпучив глаза, тот задохнулся от боли. Цепляясь за скафандр Брима, он уронил пику и согнулся вдвое. Брим автоматически применил прием, которому его учили в академии: сжав кулак, он ударил по носу контролера снизу вверх — раздался хруст, и обломки кости, как кинжалы, вонзились в лобные доли мозга.

Глаза контролера — все еще полные смертельного страдания — закатились, и тот опустился сначала на колени, а потом, заливая пол кровью, растянулся лицом вниз.

Брим тоже бессильно рухнул на колени, отчаянно дрожа и задыхаясь. Воздуха! Он тряхнул неожиданно пустой и легкой головой — тайм-трава! Она продолжала куриться где-то в каюте, наполняя ее ядовитым наркотическим дымом. Вся Вселенная, казалось, замедлила свой бег вокруг него. С головой его что-то творилось. Мысли растекались, делаясь приятно-бесформенными. Экий у него проницательный ум!.. Нет, концептуальный!.. Черт, он теряет контроль над собой!

Последним усилием воли он заставил себя доползти до койки. Вот оно! На полке в головах лежала набитая тайм-травой трубка, из которой шел густой дым. Он схватил ее слабеющей рукой… Следующее, что он помнил, — он стоит у раковины… Он открыл кран и сунул трубку под струю — хрупкая костяная чашечка зашипела и треснула, но дым прекратился. Брим пошатнулся, удержался на ногах, вцепившись в край раковины, и повернул регулятор кондиционера в положение «Фильтрация», после чего силы покинули его, и он вновь опустился на колени под заполнившее каюту шипение фильтрующей системы. Ну почему?! Как могут контролеры делать с собой такое? Он почувствовал, что падает, ударился подбородком о раковину и чуть не потерял сознание от боли. И тут его легкие начали наполняться чистым воздухом, постепенно проветрившим ему голову. Еще несколько циклов — он не знал, сколько именно, — он лежал на полу, идиотски улыбаясь и пыхтя как паровоз. Он победил!

Внезапное настырное гудение зуммера над головой заставило его вскочить на ноги. Что еще? Слезящимися глазами он оглядел каюту. Тревога? Нет, над люком мигала лампа старомодной переговорной системы — вроде тех, что стояли у них на рудовозах. С отчаянно бьющимся сердцем перешагнул он через распростертое тело, подошел к люку, щелкнул рычажком, включив микрофон, и в наступившей зловещей тишине стал ждать. Именно сейчас решалась судьба двенадцати его друзей, оставшихся за люком, в коридоре.

Наконец из решетки громкоговорителя донесся искаженный помехами женский голос: