Рой
Шрифт:
Мужик просиял. Уговорить дайна оказалось труднее, но, когда мы с Олупом преувеличенно громко и обеспокоено стали совещаться, не поспешила ли я с выводами и не накормить ли нам самозванца двумя-тремя десятками чесночин для надежности, он предпочел облачиться в сброшенную магом ризу и повторно обвенчать молодых.
* * *
– Менес, стой!
Вор обреченно сжался в комок, как нашкодивший кот под занесенной хозяйской рукой. Пегий жеребец, которого он начал отвязывать от общей коновязи, облегченно всхрапнул и снова опустил морду в кормушку с ячменем.
– Скажи, - вкрадчиво поинтересовалась я, подходя и задушевно приобнимая вора за плечи, - ты не одалживал у предыдущего дайна такую маленькую серебряную штучку? Медальон на цепочке, слишком короткой для шеи, скорее, браслетной. Возможно, с камушком в центре или по ободку. Или с рисунком.
Менес задрожал, как осиновый лист, и начал робко блеять про "бес попутал", "малых деток" и "хлебушек-то нынче дорог", но я не стала дослушивать, ободряюще похлопала его по плечу и занялась лошадью. Вор торопливо ощупал себя с ног до головы, благодарно закатил глаза и исчез без моей помощи.
Чуть погодя подошел Олуп, сонный и слегка помятый трехдневным застольем.
– Рановато вы, госпожа, кобылку заседлали. Уж и молодые в новую избу переселились, обжили, а гости никак разъезжаться не хотят. И то правда кушанья-то никак не переведутся, хоть уже немного и с душком. Посидели бы с нами хоть до обеда - не в службу, а в дружбу, а?
– Нет уж, спасибо, - с притворным ужасом отказалась я, - я в службу-то третье утро похмельем страдаю, а что же на четвертое, дружеское, будет?!
– Ну, воля ваша. Да, покамест не забыл - вам тут подарочек передать велели, - Олуп с усилием приподнял и протянул мне... ведерный горшок с медом, над которым суматошно металась одинокая раздраженная пчела, лихорадочно решающая - успеет ли она слетать в улей за подмогой или не стоит оставлять сладкий пост на длительное время.
Я шарахнулась от "подарочка", как мракобес от благовоний.
– Кто велел?
– Рушка, подружка Паратина, девка из соседнего села. Белая такая, рядом на свадьбе сидели. Горе у ней - изба сгорела, попросилась у нас до зимы пожить, пока родичи новую не отстроят. Говорит: "Мол, госпожа ведьма мне службу сослужила, а заплатить ей нечем, авось медком не побрезгует". Я, грешным делом, не утерпел - пробу с краешка снял, уж больно дивный мед, скорее на шмелиный смахивает. Совсем свежий, будто пчелы его прямо в горшок носили, а ведь нынче только красный клевер да златогорлица лесная и цветут, пчеле к ихнему нектару нипочем не подобраться.
Вздохнув, я взяла горшок и пристроила между собой и передней лукой. Олуп со степенной медлительностью отсчитывал на ладони монеты - мой гонорар за две свадьбы.
– А как же тот разбойник?
– Вспомнил он.
– Ну, которого вупыр засмоктал?
– Он-то и был упырем, а с восходом солнца испарился.
– Серьезно сказала я.
– Всю свадьбу на молодых поглядывал и, если бы не мои титанические усилия...
Лишняя монета со звоном упала в кошель.