Ротвейлер

Ягуар стоял в углу магазина, между статуей какого-то второстепенного греческого божества и жардиньеркой. Инес подумала, что это очень характерно для современного мира: когда произносишь слово «ягуар», большинство людей скорее представят себе автомобиль, чем зверя. Этот – черный, величиной с очень большую собаку – когда-то обитал в джунглях, пока его не пристрелил и не сделал чучелом чей-то дедушка-охотник. Какой-то незнакомец принес его вчера в магазин и предложил Инес сначала за десять фунтов, потом бесплатно. Он сказал, что дома такое держать как-то неудобно, хуже, чем разгуливать в шубе из натурального меха.

Инес согласилась взять ягуара, только чтобы отделаться от его хозяина. Желтые стеклянные глаза животного осуждающе смотрели на нее. «Ерунда какая, – сказала она себе. – Кто его купит?» Ей подумалось, что, возможно, он будет казаться симпатичнее с утра, часов в восемь, но утром зверь не изменился, такая же жесткая шерсть, деревянные ноги и злобная морда. Она отвернулась от ягуара и прошла в маленькую кухню, примыкающую к магазину, чтобы поставить чайник. Джереми Квик, сосед с верхнего этажа, иногда приходил на чай, и что-то зачастил последнее время.

Как всегда пунктуальный, он постучал в дверь в тот момент, когда она вносила поднос с чаем из маленькой кухни в магазин.

– Как дела, Инес?

Он единственный произносил ее имя на испанский манер – «Энеф», и недавно рассказал ей, что в Испании (но не в Южной Америке) такое произношение сформировалось оттого, что один из их королей сильно шепелявил, и все остальные его копировали, из соображения самосохранения. История показалась Инес недостоверной, но она промолчала из вежливости.

Она подала ему чашку и таблетку подсластителя на ложке. Он всегда носил их с собой.

– Это еще что такое?

Она знала, что он спросит.

– Ягуар.

– Его кто-нибудь купит?

– Боюсь, что он разделит участь серого кресла и китайских часов, которые останутся со мной до самой смерти.

Он погладил животное по голове.

– А Зейнаб еще не пришла?

– Эта девушка считает, что у нее нет чувства времени. На что я ей обычно отвечаю: «Если у тебя нет чувства времени, то почему ты никогда не приходишь слишком рано?»

Он засмеялся. В этом мужчине что-то есть, в очередной раз подумала Инес. Он, конечно, слишком молод для нее. Или нет? Не в наше время, когда отношение к возрасту меняется. Он моложе ее всего лет на семь-восемь.

– Боюсь, мне пора. Иногда я думаю, что у меня сверхчувствительность ко времени. – Он аккуратно поставил чашку и блюдце на поднос. – Между прочим, произошло еще одно убийство.

– О, нет.

– Передавали в восьмичасовых новостях. И случилось это не так далеко отсюда. Мне пора.

Не дожидаясь, пока она откроет дверь магазина и выпустит его, он вышел тем же путем, которым пришел, через внутреннюю дверь, а потом, через специальную входную дверь для квартирантов, попал на Стар-стрит. Инес не знала, где он работает, но предполагала, что где-то на северной окраине Лондона, и работа его связана с компьютерами. Многие сейчас этим занимаются. У него была матушка, которую он очень любил, и девушка, о чувствах к которой он не распространялся. Он лишь однажды пригласил Инес в свою квартиру на верхнем этаже, где она восхитилась минималистским дизайном и садиком на крыше.

В девять она открыла магазин и вынесла книжный стенд на тротуар. Это были старые книжонки забытых авторов, но время от времени кто-нибудь покупал одну-две за 50 пенни.

У обочины кто-то припарковал грязнющий белый фургон.

Инес прочитала приклеенное к стеклу фургона предупреждение: «Не мыть. Автомобиль проходит специальную проверку грязью». Она рассмеялась.

День намечался чудесный. Небо нежно-голубое, над крышами маленьких домишек и трехэтажных угловых магазинов поднималось солнце. Конечно, лучше бы к воздуху не примешивались запахи бензина, выхлопных газов и острой еды из кафе, а также испарения мочи у заборов. Но что поделаешь, современная жизнь. Инес поздоровалась с мистером Хори, который оптимистично укреплял навес над дверью ювелирного магазина.

– Доброе утро, мадам, – голос его прозвучал как всегда недовольно и сурово.

– У меня потерялась эта штучка на сережке… как вы их называете? Заклепка. Можно принести ее вам, чтобы починить?

– Посмотрим. – Он всегда говорил так, словно делал одолжение. Но каждый раз чинил.

По Стар-стрит, задыхаясь, бежала Зейнаб.

– Доброе утро, мистер Хори. Привет, Инес. Извини, что я опоздала. Знаешь, я не чувствую времени.

Инес вздохнула.

– Сколько можно мне это говорить.

Зейнаб до сих пор не потеряла место в магазине только потому, что когда Инес была честна с собой (а это случалось часто), она понимала, что помощница продает гораздо лучше нее. При желании Зейнаб могла продать ружье для охоты на слона гринписовцу как однажды сострил Джереми. Успеху во многом способствовала ее внешность. Благодаря ее красоте в магазин часто захаживали разные мужчины. Инес не привыкла себе льстить, она была в себе уверена, но знала, что ее лучшие годы миновали. Давным-давно она была не менее симпатичной, чем Зейнаб, но в свои пятьдесят пять уже не могла с ней соперничать. Она уже давно не та женщина, которую увидел Мартин двадцать лет назад. Теперь ни один парень не перейдет улицу и не войдет в магазин, чтобы купить у нее керамическое яйцо или викторианский подсвечник.

Зейнаб выглядела, как главная героиня какого-нибудь Болливудского фильма. Черные волосы спадали у нее не просто до пояса, а до самых стройных бедер. Она могла бы проскакать на лошади по Стар-стрит, укрывшись распущенными волосами и не нарушая никаких моральных норм. Лицо ее казалось собранием лучших черт десятка современных актрис. От ее улыбки у мужчин таяло сердце и подкашивались ноги. Ее руки походили на бледные цветы какого-нибудь тропического дерева, а кожа была нежной, как лепестки лилии в лучах закатного солнца. Летом она носила очень короткие юбки, высокие каблуки и белоснежные футболки, а зимой натуральные пушистые свитера. В ее точеной ноздре сверкал бриллиант.